Морган был раздавлен новостью о нашем переезде не меньше меня. Он даже попытался возмущаться, но я быстро остудила его пыл: на мои мелкие пакости Том, может, и не обращал внимания, но вот в открытый конфликт с ним лучше было не вступать, по крайней мере, Моргану точно, потому как у них и так были натянутые отношения. В конце концов, Тессе надо было учиться, она бы и так не смогла безвылазно пропадать у дедушки, зато я пообещала выбираться к Моргану настолько часто, насколько это возможно. Хоть немного глотнуть свежего воздуха перед возвращением за решётку.
Грядущих выборов народ ждал с замиранием сердца. У волшебников была своя система голосования, немного странная на мой взгляд, но всё же. Сначала обычные люди с совами отправляли в министерство специальные бюллетени, которые были высланы всем заранее, в течение первой недели сентября. Свою бюллетень я благополучно порвала, потому как знала, кто будет решать в итоге, а Том рассмеялся этому и заполнил свою, словно законопослушный гражданин. Затем результаты общественного мнения должны будут проанализированы, и уже совет министра, в котором состояли почтеннейшие члены правительства, должен решить, кто же достоин должности. Это как суд присяжных. Судья может прислушаться к мнению сторонних людей, а может послать лесом. Но всегда существовала вероятность того, что если совет министров не прислушается к мнению народа, то уже его пошлют лесом недовольные массы. Так что к мнению общественного голосования обычно прислушивались.
И по нему с небольшим перевесом победил Трэвис. Результаты первого этапа голосования были опубликованы в «Ежедневном пророке», который мигом разлетелся по всей стране, и для всех было очевидным, что второй этап тоже выиграет именно он. Я не понимала, как к этому относиться, потому что знала, что будет со вторым кандидатом, но… во время министерского голосования Фиделис Трэвис публично отказался от должности, сославшись на проблемы со здоровьем, и в итоге выборы выиграл кандидат номер два — Гарольд Фоули, за которого тоже активно голосовали.
А ещё через пять дней Фиделис Трэвис умер. Дерек неоднократно приходил к нему домой, пытался убедить того лечь в Мунго, давал какие-то зелья, но Фиделис до последнего отказывался, и однажды с утра миссис Трэвис обнаружила своего мужа мёртвым, сидевшим в кресле у камина в гостиной. Отказало сердце.
По этому поводу даже созвали экспертную комиссию, в которой состояли как обычно я, Аб и Дерек. Но Аб отмёл проклятия и убийство с помощью заклинаний, я, исходя из анамнеза со слов миссис Трэвис, вынесла заключение, что у её мужа была сердечная недостаточность, которая поздно ночью или рано с утра, как это обычно бывает исходя из суточных колебаний гормонов, закончилась отёком лёгких и тихой смертью, а Дерек исключил возможность отравления. И всё равно я знала, что к смерти Фиделиса был причастен Том. И поэтому к заключению Дерека отнеслась скептически, хоть и не сказала ему ни слова. Он половину жизни работал на свою репутацию, спас не одного из министерских, был самым известным специалистом по отравлениям в магической Британии, и его словам верили все без исключения. Как же Тому повезло, чёрт возьми, что именно такой человек добровольно вызвался ему… помогать. Без Дерека провернуть такое было бы труднее.
После осмотра тела Фиделиса, разговора с мракоборцами и всеми отчётами я решила заглянуть к Кассандре, чтобы выполнить последнюю волю её отца. Теперь можно было не сомневаться, что то загадочное письмо она точно откроет и прочитает. В доме Доусонов было тихо. Дети не шумели, Николаса не было видно, а открыла мне сама Кассандра с абсолютно безучастным, даже потерянным видом. Она молча впустила меня и провела на кухню, а затем осела на стул и, облокотившись, закрыла ладонями лицо, хотя ни слёз, ни всхлипываний слышно не было.
Я же села рядом и прошептала:
— Кэс… твой отец перед… перед смертью попросил меня передать тебе… письмо… прочитай его, пожалуйста, ладно?
Кассандра безжизненно посмотрела на меня, а я осторожно протянула ей запечатанный конверт, всё ещё какой-то частью души боясь, что он полетит за окно. Но Кассандра без единого слова быстро распечатала его и вчиталась в текст, а когда она дочитала всё до конца, то выронила пергамент из рук и зарыдала в голос.
— Это я виновата, Кейт! — всхлипывая, протянула она, а я пододвинулась поближе и обняла её. — Но я не знала, что он болел, не знала! И ты мне тогда говорила… что вдруг с ним что-то случится… как в воду глядела! Кейт, я ненавижу себя, ненавижу! Как я могла сказать ему такое перед смертью?! Я ничем не лучше его, ничем!