— Если бы от твоих действий зависела только моя жизнь, я действительно была бы рада твоему проигрышу. Но это не так… давай спать, я очень устала, а завтра тяжёлый день.
Хмыкнув на мои слова, Том крепко обнял меня, и я начала сразу проваливаться в сон, хотя три часа до этого никак не могла уснуть. Наверное, дело было в том, что я настолько привыкла к удушью, что теперь уже просто не могла жить в нормальных условиях.
* * *
Похороны Трэвиса состоялись в воскресенье, ближе к обеду. Поскольку он был известной личностью, полжизни отдал службе в министерстве на высоких постах, то людей, желавших попрощаться с ним, было достаточно. Миссис Трэвис, мать Кассандры, распорядилась, чтобы церемония прощания состоялась в Годриковой впадине. По её словам, когда-то давно они жили там всей семьёй и даже были счастливы.
Только вот церквушка, прилегавшая к местному кладбищу, на котором покоились только волшебники, была настолько мала, что не могла вместить такое количество людей, сколько приехало с разных уголков Англии, и было решено провести церемонию на свежем воздухе. Ночной дождь перешёл в противную морось, от которой было трудно закрыться даже зонтом или дождевиком, а чары накладывать не хотелось. Наоборот, хотелось пропитаться этой моросью, чтобы она хоть чуть-чуть смыла ту чёрную сажу печали, которая толстым слоем покрыла сердце.
На Кассандру было жалко смотреть. С пятницы, когда стало известно о смерти Фиделиса, она осунулась, постарела… сникла. Её опухшие глаза и отчаяние на лице говорили об искреннем раскаянии, пусть и позднем, но искреннем. И её прощальная речь тоже говорила об этом: Кассандра, в отличие от всех остальных, не стала распинаться, каким хорошим работником был Фиделис и сколько всего полезного сделал для людей. Вместо этого она вспоминала счастливые моменты из детства: как отец учил её с сестрой кататься на игрушечной метле, как они весной по выходным мастерили скворечники, как ездили на море каждый год… её речь в отличие от всех остальных сухих слов была искренней, она была пропитана болью и сожалением, но именно после неё у меня по щекам потекли слёзы. Нет, всё-таки какой короткий миг — общение с близкими, и как легко мы можем его лишиться. Жаль, что некоторые люди понимают это слишком поздно, когда невозможно что-то исправить.
Дерек тоже пришёл попрощаться с Фиделисом. Он ничего не говорил, всё и так было сказано до него, просто подошёл и положил на гроб букет белых роз. А мне хотелось закричать в голос от слов, которые он сказал ещё летом: «…лучше я положу цветы на чужую могилу и раскаюсь в содеянном, чем приду навестить твою». В мимолётном взгляде Дерека действительно читалось неподдельное раскаяние и душевная боль, но он быстро взял себя в руки, буквально сразу же, как заметил на себе внимательный взгляд Тома, который не отходил от меня ни на шаг.
— Кейт… — выдохнула Кассандра, когда гроб был опущен в землю и засыпан землёй, и все стали постепенно расходиться. Больше моя подруга не смогла ничего выдавить из себя, только крепко обняла меня, а я почувствовала кожей ручьи слёз.
— Кассандра, примите мои искренние соболезнования, — вдруг неподалёку от нас раздался тихий голос, и Кассандра всё же отстранилась от меня и вытерла лицо платком.
— Спасибо, профессор… Дамблдор…
Да, коллеги по Хогвартсу тоже приехали выразить соболезнования, но почему-то именно от насквозь пронизывающего взгляда бледно-голубых глаз Альбуса Дамблдора хотелось упасть на колени и сознаться во всём. Честно говоря, я бы так и сделала, если бы ко мне в этот момент не подошёл Том и не обнял крепко за талию.
— Добрый день, Том, — поприветствовал его Дамблдор, одетый в простой твидовый костюм и синюю мантию, которая развевалась на осеннем ветру. — Так печально, когда близкие люди покидают нас, да ещё и так внезапно, не правда ли?
Не знаю, показалось ли мне или это было действительно так, но в тоне нашего бывшего преподавателя чувствовался… холод. Дамблдор довольно долго неотрывно смотрел в угольно-чёрные глаза, и я даже обернулась на Тома, потому что напряжение между ними росло с каждой секундой.
Но ни одна мышца не дрогнула на красивом лице, больше похожим в то утро на маску. Том спокойно выдержал взгляд Дамблдора, никак не выдавая, что это именно он отдал приказ отравить бывшего кандидата на пост министра. А когда напряжение стало невыносимым, и даже Кассандра забегала взглядом с одного на другого, интуитивно чувствуя неладное, Том чуть-чуть приподнял уголки рта и тихо произнёс: