Раньше я как-то не обращала на это внимания, а сейчас тяжёлая завеса запахов буквально давила на меня. Голова шла кру́гом, тошнота только усилилась, а когда пришёл ещё и Фоули с дочкой, то я хотела выброситься из окна, ведь их дорогущие парфюмы перебивали все остальные запахи вместе взятые. Дерек, заметив выражение моего лица, обеспокоенно взглянул на меня, но я только закатила глаза и отвернулась. Том не отпустил меня даже тогда, когда я падала с ног от усталости после ночного дежурства, и сейчас рассчитывать на его великодушие явно не приходилось.
— Том, пожалуйста, мне очень нужно поговорить с тобой после… после собрания, — донёсся до меня сквозь пелену запахов слащавый голосок Элеоноры, видимо, победа отца настолько воодушевила её, что она снова почувствовала себя уверенной в себе львицей и даже пододвинулась к своей «жертве» и обняла её за руку.
Элеонора Фоули и Пожиратели Смерти
Том же с прищуром посмотрел на Элеонору, и она сразу же отстранилась от него и, опустив глаза, выдохнула:
— Прости… те… милорд.
— Хорошо, Элли, мы поговорим, — мельком взглянув на меня, ответил он и повернулся к её отцу. — Гарольд, как вам на новом посту, нравится?
— Конечно! — тут же откликнулся тот, избегая обращения «милорд», хотя я не сомневалась, что нынешний министр магии скоро привыкнет к подобному. — Только сколько же навалилось работы...
— Вы совершенно правы, Гарольд, работы навалилось много, — задумчиво протянул Том, окинув взглядом всех сидевших за столом, а нас уже было не меньше тридцати человек, все в чёрных глухих одеждах и с меткой на левом предплечье. — И поэтому пока мы не разберёмся со всеми текущими делами, никаких посторонних разговоров не будет. Итак…
Что ж, это собрание заметно отличалось от всех остальных. До этого Том слушал доклады слуг и раздавал приказы, а теперь он… обсуждал некоторые вопросы совместно с Гарольдом Фоули. Нынешний министр магии активно высказывал своё мнение, вносил предложения, и с некоторыми из них Том даже соглашался. Но всё равно последнее слово было не за марионеточным министром, а за настоящим, тем, кто скрывался в тени, и Том короткими, но жёсткими фразами давал это понять, прогибая уверенность Фоули в своей значимости. Но он же знал, на что идёт, разве нет? Неужели Фоули серьёзно верил, что ему дадут что-то решать единолично?
Второе же отличие было во мне. Никогда ещё до этого мне не было так невыносимо сидеть на собраниях Тома. Моя внезапная гиперчувствительность к запахам буквально сводила с ума, и я не могла усидеть на месте. Но и привлекать к себе внимание не хотелось, попросив открыть окно или хотя бы замахав руками у лица, создавая тем самым какую-нибудь циркуляцию воздуха. С каждой минутой сидеть неподвижно на своём месте было всё труднее и труднее, а когда таких минут набежало на целых полтора часа, я уже с отчаянием откинулась на спинку стула, буквально теряя сознание, и это не ускользнуло от главы собрания.
Не прерывая доклада Малфоя, Том медленно встал со своего места и зашагал по столовой, сокращая расстояние между нами.
— Благодарю, Абраксас, очень содержательный доклад о сегодняшнем суде предателей Грюмов. А что думает по этому поводу целитель Лэйн?
Том незаметно подкрался ко мне и встал за спиной, и я из последних сил повернулась к нему лицом. Но только я подняла голову, как в нос ударил приторно-сладкий парфюм Элеоноры, который успел въесться в ткань чёрного костюма. Это было последней каплей.
К горлу подкатила настолько сильная волна тошноты, что я не сомневалась, что ещё чуть-чуть, и меня тут же вырвет. Закрыв ладонью рот, я вскочила со своего места и со всех ног побежала к выходу, чтобы не опозориться перед столькими людьми. Ворвавшись в тёмный коридор, я быстро осмотрелась и шмыгнула в первую же открытую дверь, надеясь, что в соседней комнате тоже есть окно. И оно действительно было.
Комнатка была в десять раз меньше соседнего зала и заставлена мебелью, закрытой белыми простынями. С трудом пробравшись к окну, я плюхнулась на подоконник и тут же повернула ручку окна, а когда на меня пахнула струя свежего уже по-осеннему холодного воздуха, принялась судорожно глотать его, открывая и закрывая рот, словно рыба на суше. Приступ тошноты постепенно отступил без каких-либо последствий, и, придя немного в себя, я оперлась головой о холодное окно и стала соображать, что на меня вдруг нашло.