— Что вы, профессор Трэвис, это… нормально, — ответила я, а сама подумала, что готова даже принять муторное наказание, лишь бы кое-кому ещё немного досталось от ревнивого педагога по Уходу. — Том, он… вы ему нравитесь исключительно как педагог, не больше, просто он практически не общался до этого с девушками, вот и выражает свою симпатию к вам, как флирт… не берите в голову.
— Правда? — облегчённо выдохнула профессор Трэвис. — Спасибо, Кейт, у меня словно гора с плеч свалилась. Тогда я ещё немного попользуюсь его вниманием, надеюсь, он не расстроится?
— Нисколько, — коварно улыбнувшись, протянула я, решив, что не буду даже скрывать этот разговор. Пусть наказывает сколько угодно, я всё равно буду отомщена в полном размере!
— Спасибо, Кейт, — с широкой улыбкой поблагодарила она и вновь взяла в руки свою чашку. — Знаешь, это так странно… обычно я со студентами не секретничаю, а с тобой это получается как-то само собой… как будто мы ровесницы! Хотя, наверное, дело в том, что у тебя непростая судьба… в приютах дети взрослеют гораздо быстрее…
— Да, наверное, дело в этом, — согласилась я, отпив немного уже остывшего чая. — Мне тоже приятно общаться с вами, профессор… за полгода я как-то так и не смогла ни с кем сдружиться, кроме Ханны… но у неё лучшая подруга с Гриффиндора… они общаются намного чаще…
Профессор Трэвис тепло улыбнулась мне, а потом немного наклонилась над столом и заговорщически сказала:
— Если тебе вдруг станет одиноко — ты всегда можешь прийти ко мне, и мы немного поболтаем. Я никогда не откажу тебе!
— Спасибо, — прошептала я, радуясь, что смогла-таки найти в за́мке хоть одну родственную душу.
Так мы и поболтали немного, но настало время ужина, и я поспешила в Большой зал, чтобы не опоздать на него. А после того самого ужина меня опять выловил староста самого заносчивого факультета. Но я вместо оправданий лишь с улыбкой воспроизвела в памяти недавний разговор, а злость в угольно-чёрных глазах нарастала в геометрической прогрессии.
— Две стервы, что одна, что другая, — процедил он, закончив копаться в моих воспоминаниях.
— Заметь, я сделала всё, как ты меня просил, — невозмутимо проговорила я, совершенно не боясь наказаний. — Теперь ты знаешь, почему она так ведёт себя.
— Я, по-моему, предупреждал тебя, чтобы ты больше не отклонялась от плана?
— А у нас не было плана! — картинно похлопав глазками, возразила я. — Ты просил меня выяснить, что задумала Трэвис — я выяснила. И даже создала тебе правдоподобную легенду. Так что я не понимаю причин твоей злости. А уж насчёт Кеттлберна… эти оценки всё равно никуда не идут, кроме общего счёта факультетов… подумаешь! СОВ в конце года ты и без него сдашь на «превосходно». Это всё? Или всё-таки накажешь? Какое лицемерие… мотивации что-то делать явно поубавится…
— Какую же змею я пригрел на груди, — прошептал Том мне на ухо, обжигая горячим дыханием кожу. — Но… ладно, считай отсутствие наказания моим подарком тебе на Рождество, Китти. А после праздников я ещё раз тщательно поговорю с тобой, что-то ты совсем потеряла страх…
— Спасибо, ты так великодушен, — язвительно выдохнула я, старательно скрывая дрожь от проникновения в своё личное пространство. — Обещаю, я буду паинькой!
Том не мог не понять, что это был сарказм, так что оценивающе посмотрел мне в глаза, усмехнулся и направился восвояси, в подземелье, а я выдохнула и побежала к себе. Нет, с наказанием я уже почти смирилась, и то, что его не было, — было просто превосходно. Но самым превосходным было Рождество в Хогвартсе, которое наступило через неделю после того самого разговора.
Всюду веточки омелы, разноцветные гирлянды, произвольно переливавшиеся всеми цветами радуги, свечи, висевшие в воздухе, волшебный запах еловых венков и огромная ель, которую как-то умудрился притащить в Большой зал старичок Перкинс. Поскольку на Рождество в школе оставались только мы с Томом, один четверокурсник с Гриффиндора, шестикурсник с Когтеврана, профессор Диппет, Доусон, Трэвис и Кеттлберн, то мы и украшали все вместе эту огромную ель двадцать четвёртого числа. И это было здорово! Я впервые за очень долгое время почувствовала себя… дома.
Праздничный ужин в сочельник был тоже великолепен, хотя особых кулинарных изысков в военное время ждать не приходилось. Но профессор Кеттлберн вдруг как-то оттаял и весь вечер развлекал нас забавными историями о своих «зверушках», потом профессор Трэвис организовала увлекательную настольную игру, а в самом конце профессор Диппет довольно сильным мелодичным голосом исполнил несколько рождественских гимнов. И поскольку Том на людях вёл себя образцово-показательно, то ничто не смогло испортить тот потрясающий ужин.