Но с каждой секундой я буквально чувствовала кожей росшее недовольство от человека справа, поэтому повернулась и безразлично протянула находку.
— Не благодари.
— Не собирался, — так же высокомерно ответил он, посмотрев на амулет, а затем подбросил его в воздух, словно монету, и ловко поймал правой рукой. Я закатила глаза от этой показушности, а Том лучезарно улыбнулся мне и сказал: — Хороших тебе каникул, Китти… надеюсь, пересекаться часто не придётся.
— Я тоже на это надеюсь, — буркнула я, но он уже быстрым шагом вышел из комнатки и захлопнул дверь, оставив меня одну.
Что ж, в одном этот гад был прав: никто в моей комнате за десять месяцев не прибирался, так что последующие несколько дней в свободное время я вплотную занималась уборкой, благо что комнатка была крошечная, и работы было не так уж и много. А затем всё пошло по уже известному сценарию: плесневелый хлеб ближе к концу недели, безвкусная, подгорелая еда, грязная вода, станция метро, куда порой нас сгоняли в панике при угрозе возможной воздушной атаки немцев, хотя власти были против, и периодические вспышки болезней.
Правда, за время нахождения в Хогвартсе я хорошо так отъелась, килограмм на пять, так что «диетическое питание» на полтора месяца не виделось серьёзной проблемой, с нормальной массой тела перенести такое испытание было вполне по силам. За время моего отсутствия я узнала, что семь воспитанников приюта погибло, разного возраста и по разным причинам. Но каждый выживал как мог, каждый боролся за своё место под солнцем, и я была не исключением.
Со своим «коллегой» я действительно мало пересекалась. В свои «выходные» он всё время где-то пропадал, а я набрала книг в общем зале, где дети помладше имели возможность играть, пусть и не настоящими игрушками, а их подобием — самодельными куклами, банками и какими-то трофеями, найденными на улице, и запоем читала всё свободное время. Как и в прошлом году меня приплетали к уборке и готовке, как и остальных, впрочем, но работы я не боялась. Уж лучше работать на ворчливых приютских старух, чем на одного крайне высокомерного красавца. Но всё же мне пришлось пересечься с ним, когда всех воспитанников приюта повезли на побережье подышать свежим морским воздухом.
Как я поняла, такие вылазки совершались каждый год. Каждый год руководство приюта совместно с церковью каким-то чудом находило транспорт, и нас на целый день привозили к одному из берегов Ла-Манша, чтобы немного перевести дыхание от городской пыли и духоты. Поэтому накануне мы с ещё несколькими девочками под присмотром поварихи старательно готовили еду, чтобы было чем перекусить на природе, а на следующий день дружно сели в автобус и отправились в путь.
Вообще, с тем самым побережьем у меня были связаны нехорошие воспоминания. Точнее, не у меня, а у Элли, но благодаря тому, что я переболела лихоманкой, то эти воспоминания были и как бы «мои». И от этого становилось не легче. Майкл за время моего отсутствия в приюте умер от тифа, так и не сказав ни слова с шести лет, так что я была единственной «жертвой», кто помнил ту пещеру. И она настолько не давала мне покоя, что я решила прогуляться до неё. Сейчас мне уже можно было не бояться угроз Тома, потому что он и так весь год угрожал мне, а Элли могла бы успокоиться, увидев, что никаких змей там больше нет.
И вот когда нам дали самостоятельно погулять по каменистому берегу, я отправилась в путь. Погода стояла не такая прекрасная, какая была в июне во время итоговых экзаменов: солнце периодически скрывалось за тяжёлыми облаками, с моря дул сильный ветер, а грохот волн, подгоняемых этим самым ветром, отдавал в уши. Но я уверенно шла по побережью в сторону отвесной скалы, у подножия которой действительно виднелось пустое пространство — вход. С больши́м трудом пробравшись по скользким камням внутрь, я огляделась, чтобы немного привыкнуть к полумраку. Пол был идеально ровным, словно его кто-то долго полировал, а ракушки и водоросли на стенах свидетельствовали о том, что во время сильных приливов пещера полностью затапливалась. Но сейчас она была относительно сохранна, и у меня имелась возможность как следует изучить её.
Правда, ничего такого внутри не было: пол, шершавые стены, ракушки, водоросли… и больше ничего. Постояв так в центре и почесав рукой затылок, я почувствовала себя невероятно глупо, потому что сил добраться досюда потребовалось немало, а результата в итоге — никакого. Хотя я вдруг начала чувствовать беспричинный страх — это начала просыпаться Элли, но мои собственные эмоции ничего, кроме усталости, не содержали, так что постепенно страх сошёл на нет, а Элли успокоилась. И тут я заметила ту самую щель в стене.