— И фартук надень, на кухне висит, а то вся запачкаешься! — добавил старик Морган, и я быстренько вытерла столик и поспешила на кухню за фартуком, боясь лишний раз разгневать хозяина кафе.
Концу дня в моей копилке было немного: всего тридцать девять кнатов, зато усталости было даже с излишком. Но у меня в запасе был месяц, чтобы заполнить дыру в бюджете, так что я с утроенным рвением принялась за работу.
В небольшом кафе, которое называлось «Гиппогриф», работало всего два человека, не считая меня: хозяин, Арктус Морган и молодой повар, парень лет двадцати с чем-то, противоположность хозяина. Димитрий был выходцем из Восточной Европы, бежал в Англию от террора Грин-де-Вальда. В общем, нелегал, которого никто не видел и о котором никто не слышал. Димитрий был неказистым, особенно по сравнению с моим «соседом» по приюту: светло-каштановая грива до плеч, карие глаза и крупный, не раз сломанный нос. Но его весёлый и непринуждённый нрав компенсировал сполна какие-то изъяны внешности. Димон, как я потом стала звать его за глаза, очень обрадовался мне, по его словам, ему очень надоело ворчание старика Моргана. И хотя у нас было не так уж много времени, чтобы поточить лясы, но когда я забегала на кухню, он обязательно умудрялся рассмешить меня какой-нибудь шуткой. И ведь ни разу за весь месяц не повторился!
Вообще, «Гиппогриф» был необычным кафе, впрочем, как и всё остальное в Косой аллее. Кухня была весьма специфической, мешанина из разных блюд мира, причём преимущественно волшебного, и поэтому заглядывала туда абсолютно разношёрстная публика. Но Димон готовил на славу, его кулинарный талант действительно был немалым, так что старик Морган не бедствовал даже в такое непростое время. Интерьер был простым, но не дешёвым: вся мебель была из качественных пород дерева, лакирована, цветовая гамма была выбрана нейтрального мятного оттенка, а расположение недалеко от Гринготтса давало возможность привлечь немало посетителей. Готовые заказы приплывали в прямом смысле этого слова по воздуху, а деньги за заказ клали в специальную небольшую деревянную шкатулку, которая пари́ла под самым потолком и спускалась, когда заказ был готов. И не дай боже кому было тронуть эту шкатулку — мало точно не показалось бы.
Итак, чтобы компенсировать дыры в бюджете, мне надо было заработать около семи с половиной тысяч кнатов[1], то есть где-то по двести пятьдесят кнатов в день. Сумма была, конечно, нереальной, но даже какие-то поползновения к ней были весьма неплохим результатом. День на день не приходился: порой в моих чаевых не набиралось и сикля, а как-то за выходные мне попалось три состоятельных посетителя, которые за мои улыбки и расторопность оставили аж три галлеона! То есть полторы тысячи кнатов. Старика Моргана, конечно, чуть не задушила жаба, когда он увидел такую сумму, равную фактически всему заказу посетителей, но он сам обещал, что все чаевые — мои, никто его за язык не тянул. В общем, я старалась, барахталась в том самом кафе с утра до ночи, без выходных и праздников, но за неделю до начала учёбы у меня было накоплено всего три с половиной тысячи из нужных семи с половиной, что нагоняло уныние.
К концу одного из рабочих дней, когда все посетители разошлись, а я принялась старательно оттирать столы перед новым рабочим днём завтра, старик Морган сел неподалёку от меня, закурил трубку и протянул:
— Так зачем тебе деньги, малышка? Разве тебе их не дают родители на карманные расходы?
— У меня нет родителей, — коротко ответила я, закончив протирать один из столов, и перешла на следующий.
— Теперь всё ясно… — выпустив облачко табачного дыма, произнёс Морган. — Сиротка, значит, да? Тебе же скоро в школу, разве там так нужны деньги?
— Мне нужны деньги, чтобы купить всё к школе, — пояснила я, стараясь, чтобы мой тон был как можно нейтральнее. Морган удивлённо посмотрел на меня, хотел было начать говорить, но я быстро добавила: — Да, благотворительный комитет выделяет деньги на нужды малоимущих учеников, но… я… меня обожгло ядовитое… существо в июле, и пришлось потратить половину запасов на лечение. Я могла умереть. И поэтому мне так остро нужны деньги.
Для наглядности я отложила тряпку в сторону, села на стул и вытянула перед собой левую ногу, чтобы её было хорошо видно в скудном освещении зала. Морган вгляделся в мой шрам и присвистнул:
— Да… знатно ты обожглась… где ж ты такое нашла?! Никогда такого не видел, а ведь мне шестой десяток!
— Да вот… случайно наткнулась в горах, — поджав губы, проговорила я и снова принялась за уборку. — Мне вообще по жизни не везёт.
Он вновь вдохнул табачный дым, выпустил два кривых колечка и сказал: