— И чего тебе надобно, старче? — посмотрев на него, поинтересовалась я, на что он только недоуменно поднял бровь.
— То, что мне в январе будет семнадцать, ещё не значит, что из меня начнёт сыпаться песок, Китти, — высокомерно заметил Том, а я только тихо рассмеялась его словам.
— Прости, я и забыла, что ты не в теме… — недоумение в его взгляде так и росло, и я с улыбкой пояснила: — Сказка есть такая в России, называется «Сказка о рыбаке и рыбке». Там старик как-то раз выловил из моря Золотую Рыбку. А она ему и говорит: «Отпусти ты, старче, меня в море, дорогой за себя дам откуп: откуплюсь чем только пожелаешь». Он её и отпустил, а потом домой пошёл. Рассказал старик своей старухе про рыбку, а та начала ругать его и жаловаться на жизнь, мол, корыто разбито, иди попроси. Потом ещё другие хотелки появились. И каждый раз, когда старик звал в море Золотую Рыбку, чтобы озвучить желания старухи, она его и спрашивала: «Чего тебе надобно, старче?» Вообще, крайне поучительная сказка о жадности и наглости, если хочешь, найду оригинал и даже переведу, мне нетрудно.
Том, поняв иронию в моих словах, широко улыбнулся, откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и спросил:
— А ты, значит, Китти, моя Золотая Рыбка, да? И чем же закончилась эта сказка?
— И осталась в конце старуха сидеть у старого разбитого корыта… — протянула я, тоже скрестив руки на груди и поудобнее усевшись на своём стуле. — В общем, когда имеешь дело с Золотыми Рыбками, наглеть не стоит. Так чего тебе надобно, старче?
— Чего мне надобно? — со смехом повторил он мой вопрос. — Знаешь, Китти, я так прикинул… пока ты не влезла в очередную передрягу и совсем растеряла свои мозги, мне всё же надо выведать у тебя кое-что.
— Что? — удивилась я, не совсем понимая, что этот хитрец хотел у меня выведать.
Том оценивающе посмотрел на меня, прищурился и протянул:
— Ты же из будущего, да?.. А мне вот интересно, какая у нас разница в возрасте, а, Китти?
— Эм… я родилась в сентябре девяносто седьмого, — честно ответила я. — А перенеслась… был октябрь двадцать пятого… Две тысячи двадцать пятого года, — тут же добавила я, понимая, что на дворе был совершенно другой век.
— Всё ясно… — задумчиво произнёс он. — Семьдесят лет, значит. Да, многовато, я, если честно, надеялся на разницу поменьше… но всё равно на кое-какие вопросы и ты сможешь дать ответ.
— На какие? — тут же спросила я, зацепившись за последние слова. — Я о волшебниках вообще не слышала, разве что в сказках читала, и то в детстве. Так что о волшебной истории ничего тебе рассказать не смогу. А обычной историей ты и сам не очень интересуешься… Так что зря ты всё это затеял.
— Ошибаешься, Китти, очень даже не зря, — возразил Том, повернув голову слегка набок. — Благодаря тому, что ты в своём времени никогда не слышала о волшебниках, я могу сделать вывод, что Грин-де-Вальд проиграет. Причём проиграет скоро, раз он не успел развязать такую войну, о которой слышали бы маглы. Ну или им стёрли память, но масштаб явно был не сильно большой… так что уже это крайне полезно. Узнать бы, кто его победит и когда?.. И на чём он проколется?..
Он, казалось, на минуту ушёл в глубокие раздумья, а я лишь хмыкнула:
— Ничем не могу помочь. Я про Грин-де-Вальда впервые услышала в Хогвартсе.
— Но ты же хорошо знаешь обычную историю, не так ли, Китти? — выйдя наконец из размышлений, вдруг спросил Том.
— Не так чтобы очень, но основные моменты помню, — настороженно проговорила я, чувствуя, что интерес к истории был явно не в научном плане. — А зачем тебе обычная история?
— Как бы мне ни хотелось обратного, но история волшебников и маглов тесно связаны, Китти, — с усмешкой пояснил он. — И из твоих рассказов я могу косвенно понять, что происходило в волшебном мире… или произойдёт в перспективе. Это очень любопытно, ты не находишь?
От таких слов я озадаченно подняла брови и сказала:
— Если честно, историк из меня херовенький. Вот если бы ты попросил назвать дозировки каких-нибудь профильных препаратов, то я бы и во сне тебе их проговорила, а даты… прости, но это не моё. Так, крупные мазки, несколько ярких мировых событий, но не более. Я этой темой почти не интересовалась.
— И всё же я бы хотел послушать, — с загадочной улыбкой попросил Том, а я вздохнула и сказала:
— Хочешь — слушай… — и принялась рассказывать всё, что помнила из истории.
Разумеется, помнила я не всё. Далеко не всё. Том активно интересовался войной, но быстро понял, что знала я только битвы на территории СССР, да и то не все. Всё, что происходило в Европе, — для меня было окутано завесой тайны. Единственное, за что он зацепился, было то, что война закончилась в мае сорок пятого, когда русские наконец захватили Рейхстаг, и нацистская Германия капитулировала. Не знаю, чем ему это могло помочь, но отпираться тут было глупо: Том сразу чувствовал, когда я начинала намеренно приукрашивать факты и одёргивал меня, а моя роль «золотой рыбки» могла быстро смениться ролью «безмолвной жертвы», из которой информацию добыли с помощью легилименции.