Такие наши беседы продолжались около месяца. После краткой и не совсем достоверной исторической справки наш гений стал интересоваться бытом. Что изобрели, как работает, когда появится. Инженер из меня был получше, чем историк, но начертить на коленке схему атомного реактора или чертёж военного самолёта я точно бы не смогла. И вот нет бы поспрашивать меня про медицину, когда появилось КТ, УЗИ, МРТ, современные лекарства, схемы лечения от рака, чтобы спасать людям жизни! Вот что-что, а об этом я могла рассказывать часами и с удовольствием, но проблема была в том, что перед моим собеседником, в отличие от меня, задачи спасать чужие жизни явно не стояло. И тема, которую я знала лучше всего, ему была не интересна.
А ещё я заметила, что у кое-кого вдруг начало скакать настроение. Хотя может, дело было в том, что мы стали проводить больше времени вместе, и я стала лучше узнавать и чувствовать своего «собеседника». Порой у Тома было крайне благосклонное настроение, он шутил, даже… флиртовал, не знаю, как можно назвать подобное в отношении меня, которой летом стукнуло двенадцать, хотя умом мне было намного больше. А порой кое-кто приходил в библиотеку мрачнее тучи, молча слушал мои рассказы о своём времени, задавал какие-то вопросы и сразу же уходил, и хорошо, если без яда в словах. Но бывало, конечно, по-разному. И вот спустя какое-то время таких перепадов мне это всё очень надоело.
— Да, Китти, пользы от тебя немного, — зло проворчал Том, когда я в один из дней не смогла ответить о политической обстановке в Великобритании в пятидесятых годах. Не знаю, почему он решил вернуться к этой теме, но вот об этом у меня вообще было белое пятно в сознании. Всё, что я знала про Черчилля, — это то, что он болел подагрой и курил как не в себя. И кое-кого это обстоятельство явно ещё сильнее разозлило. — Надо было оставить тебя в той пещере, и проблем было бы намного меньше! Только время зря трачу, усилий куча — а результата никакого…
У меня в последнее время тоже настроение было не очень: домашняя работа, постоянные тренировки заклинаний, особенно по Трансфигурации, в которую я до сих пор въезжала не сразу, давали о себе знать. А ещё незаметно подкатила осенняя депрессия, от которой было совсем тоскливо на душе. Так что подобные слова после почти месяца наиподробнейших разговоров было слышать очень неприятно. Очень.
— Серьёзно? — зло спросила я. — От меня никакой пользы? Я, чёрт возьми, терплю тебя здесь целый месяц, слова плохого не сказала, за своё спасение отблагодарила и отплатила, в прямом смысле этого слова, а ты постоянно огрызаешься на меня! А интересно, почему когда у тебя что-то не ладится, да даже с теми самыми девчонками, ты в первую очередь бежишь ко мне за советом, а не к своим дружкам?! О, подожди-ка, я же знаю ответ! Потому что я — единственный твой друг в этой школе, с которым ты можешь нормально и честно поговорить. Поэтому ты меня и спас, лицемер прокля́тый!
Том абсолютно непроницаемым взглядом посмотрел на меня, а потом безразлично процедил:
— У меня нет друзей, Китти, запомни это. У меня есть только слуги и враги. И не надо стремиться перейти из первой категории во вторую, ничем хорошим для тебя это не закончится.
— Вот так вот, да? — неотрывно смотря в холодные чёрные глаза, проговорила я. — Слуги и враги… знаешь, что… да пошёл ты!
— Что? — переспросил он, от удивления слегка приподняв бровь.
— Отъебись от меня, я больше не хочу тебя видеть, — зло поговорила я, перейдя на мат, который, казалось, уже и забыла. — Хочешь поиграть в куколок — играй со своими пешками, а меня оставь в покое! Всё, что ты хотел узнать от меня, уже узнал, больше я ничего не знаю и не расскажу! Отработала своё спасение по полной программе, ты же этого хотел?! Так что пошёл к чёрту!
— Вот как, значит… — впав в некоторое подобие транса, протянул Том, а затем медленно встал со своего стула. — Кажется, у кого-то крайне плохая память… но ничего, мы её освежим.
Как же мне хотелось кинуть ему вслед ещё что-нибудь обидное, но он быстрым шагом пошёл прочь из библиотеки, а я отложила пергамент в сторону, облокотилась о стол и закрыла рукой лицо.
«Забыла уже, что перед тобой волк в овечьей шкуре? — подумала я, пытаясь согнать с лица проступившую краску. — Тоже мне, друг нашёлся… нельзя с ним иметь дела, нельзя! Ай, ладно, что он мне сделает, в конце концов? Отравит? В воду опять столкнёт? Ну и пусть, убить не убьёт, и ладно, а я на него наконец получу компромат».