Целый день я проходила словно в трансе, никого не замечая и ни с кем не разговаривая. Как и планировала, до ужина я постаралась сделать всё домашнее задание на завтра, чтобы не отставать по учёбе, а после него отправилась к завхозу, который искренне обрадовался своему «рабу» до конца календарного года. И опять я чистила серебро в Зале наград, старательно орудуя щёткой, чтобы вышло побыстрее.
Только когда Майнсу надоело следить за мной, и он ушёл куда-то по своим делам, оставив меня совсем одну, я дала волю слезам, которые полдня сдерживала в себе. Мне не хотелось показывать свои эмоции окружающим, показывать, что меня этим «сломали», но удар был очень болезненным, и мне было больно. И тут я услышала еле заметный шорох.
Старик Майнс ходил совершенно иначе, шаркая и не церемонясь, так что я сразу поняла, что это был не он. Тут же уняв слёзы, я взяла в руки щётку и как ни в чём не бывало принялась за работу, снова спрятавшись в панцирь безразличности. Почему-то у меня не было сомнений, кто же решил ко мне пожаловать. За моей спиной вновь послышался тот едва уловимый звук, а потом он обогнул меня, и хозяин шагов встал прямо передо мной, чтобы я его видела.
Проигнорировав его, я водила туда-сюда старой щёткой, а Том пристально всмотрелся в моё лицо и тихо проговорил:
— Ты сама виновата, Китти, не надо было огрызаться.
Том явно ожидал, что я что-нибудь отвечу ему на это, буду биться в истерике, накричу на него… ему было нужно именно это. Но я так устала от этих его вечных игр, угроз, что решила просто не обращать внимания. В конце концов, игнорирование — это тоже элемент травли.
— Ты обижена на меня, Китти, я понимаю, — чуть ли не отеческим тоном протянул он, подойдя ко мне на шаг ближе и старательно вглядываясь в лицо. — Но ты сама виновата, ты… вынудила меня поступить так, хотя признаюсь, мне очень не хотелось этого. Это была вынужденная мера.
«Господи, что же ты несёшь… — подумала я, стараясь не смотреть на человека перед собой. — Отстань от меня, просто отстань».
Так прошло ещё минут пять точно. Я молчала, а Том напрасно ждал от меня какой-нибудь реакции. А когда ему это надоело, он резко подошёл ко мне, сидевшей на стуле у стены, схватил за подбородок и насильно заставил меня смотреть прямо ему в глаза. Но и в сознании у меня никаких эмоций не было, в голове было удивительно пусто, так что и воспоминаний никаких не замелькало. Сжав губы, он немного ослабил хватку и прошептал:
— Ну же, где твои обычные ругательства, Китти? Сволочь, негодяй, гад… или ты настолько обижена, что отказываешься теперь разговаривать со мной?
Снова проигнорировав его, я продолжала молча смотреть ему в глаза, а он напрасно пытался выцепить мои эмоции.
— Ты опять отказываешься подчиняться мне, Китти? — потеряв терпение, прошептал Том спустя ещё несколько минут, показавшихся мне вечностью.
— Это приказ? — наконец прохрипела я, и он едва заметно улыбнулся.
— А ты теперь, значит, не будешь разговаривать со мной без приказов, да? — я снова промолчала, и Том добавил: — Тогда это приказ. Ответь мне.
— А ты разве не этого хотел? — задала я встречный вопрос, а мной на удивление полностью завладело хладнокровие. — Чтобы я послушно выполняла все твои приказы и не болтала лишнего? У тебя же есть только враги и слуги?
Том оценивающе взглянул мне в глаза, отпустил меня и сделал шаг назад.
— Так и есть, Китти. То есть ты согласна подчиниться мне? — осторожно уточнил он, но я снова промолчала, и он вновь добавил: — Ответь мне.
— Да, согласна, — проговорила я, решив, что устала бороться с ветряными мельницами.
Том, услышав мой ответ, казалось, ушёл в глубокие раздумья, а я вернулась к работе, чтобы не терять время даром. Но не успела я дочистить небольшой серебряный кубок, как снова смотрела в угольно-чёрные глаза, удерживаемая крепкой рукой.
«Я же сдалась, чем ты опять недоволен?!» — пронеслось в голове, а он, уловив наконец мою мысль, усмехнулся и прошептал:
— В том-то и дело, Китти, что я недоволен. Хотя ты и сдалась. Ты слуга. Почему я не рад этому?
«Потому что чёртов садист, и тебе нравится издеваться надо мной», — тут же подумала я, и улыбка на красивых губах стала намного заметнее.