— Но прежде всего, — продолжал коварный Варгалоу, исподволь приближаясь к своей главной цели, — нужно убить Грендака. Если я хочу править его людьми, надо сначала избавиться от него. Иначе он первым уничтожит меня.
Лицо Корбилиана опечалилось.
— Снова смерть. Неужели нельзя как-то иначе? Если я отниму у него силу, он погибнет.
— Позволь мне самому распорядиться его смертью. Он все еще доверяет мне. Я пойду к нему сейчас и скажу, что ты погиб от руки убийцы, а когда он утратит бдительность, я нанесу удар.
Корбилиан долго обдумывал его слова, но в итоге дал отрицательный ответ:
— Нет. Не мне вмешиваться в такие дела. Я не могу позволить совершить это убийство.
Варгалоу мысленно выругался. Его план провалился: Корбилиан поверил в историю с убийцей, но даже этого оказалось недостаточно, чтобы распалить его ненависть и заставить нанести ответный удар.
— Очень хорошо. Тогда жди здесь. Я пришлю за тобой провожатых, а сам вернусь к себе и сделаю вид, будто мирно спал все это время. Грендак считает, что я по-прежнему верен ему. Я сделаю так, что он тебя примет. Он отпер дверь и вышел.
Корбилиан слышал, как ключ щелкнул в замке. Что же ему предпринять? Забрать силу Грендака? Распоряжение Иерархов, возложивших на него это тяжкое бремя, еще не изгладилось из его памяти: «Не жалей Иерархов-отступников, которых тебе доведется встретить на своем пути! Отнимай их силу и соединяй ее с нашей. Для того, что ты должен сделать, требуется абсолютная сила, никак не меньше».
Варгалоу не спешил возвращаться в свою комнату. Вместо этого он направился в покои Хранителя. Очевидно, что Корбилиан не пойдет на убийство Грендака до тех пор, пока у него не останется другого выхода. Как же тогда с ним поступить? Может, смерть юноши и девушки от руки старика подтолкнет Корбилиана? Некоторое время Варгалоу обдумывал возможности, которые открывало такое развитие событий. Он уже не сомневался в том, что Грендак должен умереть сейчас. Корбилиан сильнее его, сильнее всех в этом мире. Грендак должен уйти.
Хранитель не спал, ожидая известия о смерти Корбилиана. Варгалоу приблизился к нему и увидел искаженное страхом лицо старика. Как жалок и презренен был сейчас этот тиран, долгие годы державший в своих руках жизни всех Избавителей! Им повезло, что они смогли наконец-то найти его уязвимое место.
— Наш план провалился. Сейчас Корбилиан явится сюда, пылая гневом. Но даже теперь он не станет тебя убивать, так ненавистна ему смерть.
Незрячий взор Грендака сверкнул крохотной искоркой надежды.
— Что же мне предпринять?
— Замани его в ловушку. Предлагай ему все, что он захочет, а когда он проглотит наживку, бей.
— То есть?
Варгалоу наклонился как можно ниже и принялся нашептывать что-то на ухо старику. По мере того как он говорил, лицо Грендака прояснялось.
— Теперь я пойду, — выпрямляясь, закончил лукавый ученик. — Если я останусь здесь, он что-нибудь заподозрит. — С этими словами он торопливо вышел из комнаты.
Мгновение спустя он уже наставлял свою избранную стражу, членов отряда Верных, целью существования которого было свержение власти Хранителя.
Корбилиан снова открыл окно и попытался разглядеть в окружающем мраке большую белую сову, но птица не показывалась. Он решил никогда больше не разлучаться с другими членами своего маленького отряда. В прошлый раз он позволил увести Сайсифер и Вольгрена только потому, что знал, как им необходим отдых. Но теперь Киррикри снова здесь и уже наверняка поговорил с девушкой; будь она рядом, он, Корбилиан, знал бы, что происходит.
Как и обещал Варгалоу, несколько минут спустя появились стражники. Их было шестеро, и они почтительно проводили Корбилиана вниз, в покои Хранителя. Когда они вошли к Грендаку, тот был один в комнате, но стража, вместо того чтобы выйти, выстроилась у него за спиной и приготовилась молчаливо присутствовать при разговоре повелителя Башни с пленником.
— Ты пытался убить меня, — без обиняков заявил Корбилиан.
Грендак полулежал в постели, опираясь спиной на подушки. У него был такой вид, точно он и сам находился на краю могилы: лицо его старилось прямо на глазах, тело, и без того тщедушное, с каждой минутой съеживалось все сильнее. С трудом поднял он руку, такую худую, что она казалась прозрачной.
— Да, так оно и было, Корбилиан, — прокаркал он еле слышно. — Долгие годы болезнь подтачивала меня, и теперь, чувствую, пришло мое время. Сопротивляться нет больше ни сил, ни желания: я устал жить, и даже моя власть не стоит этой борьбы.