— Что-то они с темы съехали, — шепчет Мимуро, хмурясь.
А я улыбаюсь. Ничего они не съехали, ни разу не съехали. Тема — что нужно. Интересно, что на Агацуму нашло? Неужели наш ночной разговор так подействовал? И вот, кстати, об ответственности. Я запретил ему общаться с Минами, я почти объявил его нашим врагом. И теперь Соби по-настоящему на сенсея злится. Как будто все эти годы не мог, потому что силы воли недоставало или мотивации, а теперь получил официальное разрешение припомнить ему все свои обиды. В ответе за его поведение, разумеется, я.
— Это не так, — спокойно возражает Минами. — Жертва в ответе за Бойца в любом случае, в целом и общем, вне зависимости от обстоятельств. Другой вопрос в том, какую сферу жизни в каком объёме и какими средствами она контролирует. Вы по-прежнему не считаете, что мы говорим о разном?
— Нет, я считаю, что вы уходите от ответа.
Тут опять появляются недоумённые шепотки, а я, уже не выдержав, оглядываюсь. Он что, с цепи сорвался?
— В потоке ваших слов я не расслышал вопроса, — Ритсу надменно улыбается. — Потрудитесь сформулировать.
Глаза у Соби темнеют, пальцы вцепляются в край парты. Однако голосом он управляет мастерски.
— Хорошо. Вот мой вопрос. Как вы считаете, нежелание Жертвы принимать ответственность за Бойца связано с неумением контролировать его или же с личностными особенностями Жертвы? Возможно, ей движет страх? Или неуверенность? Или, как я и говорил, банальная неспособность? Возможно ли, что дело в том, что Жертва не умеет быть полноценной Жертвой?
Уважительно качаю головой. Приложил он Минами знатно. И приказ мой обходит красиво. Вроде бы диалог в рамках темы урока, но и так понятно, о чём на самом деле идёт речь. В смысле, мне понятно. Остальные продолжают с молчаливым недоумением наблюдать за этой странной дискуссией.
— По-моему, — начинает Ритсу, слегка кривя рот, — вы делаете выводы на основе собственных предположений. Поэтому очевидно, что они неверны.
Он собирается добавить что-то ещё, но потом внезапно отходит к окну, распахивает створку и отточенным движением прикуривает выбитую из пачки сигарету. Кажется, это не удивляет даже Бойцов, которые впервые присутствуют на его лекции.
— Откуда вы вообще взяли этот симптом недостаточной ответственности? — спрашивает Ритсу уже заметно резче. — Возможно, вы путаете причину со следствием? И в этом случае нежелание Жертвы отвечать за вас — лишь внешнее проявление её личных мотивов? О которых, кстати, вы знать не можете, так как опираетесь на собственные домыслы.
Если Ритсу сейчас говорит правду, то мне даже трудно представить, каковы могут быть его истинные мотивы. Нет, ну если посмотреть трезво: какая может быть причина у «овдовевшей» Жертвы, чтобы не брать сильнейшего Бойца, под эту же Жертву и воспитанного? Я не вижу здесь никаких других, кроме трусости и слабости. А в качестве повода можно назвать что угодно — здесь не спорю.
Соби медленно опускает глаза, на мгновение наши взгляды скрещиваются. Я поднимаю указательный палец в его направлении и неслышно щёлкаю средним и большим. Убит. Он сощуривается и раздувает ноздри. Но прежде чем успевает продолжить эту дикую пикировку, я понимаю, что обязан срочно вмешаться. Вот она — эта ответственность в действии.
— Сенсей, у меня тоже есть вопрос. Позволите? — Минами мрачно кивает. — Так вот. Я тут слушал вас… Я, честно признаюсь, не совсем понимаю, какие в данном случае у Жертвы вообще могут быть мотивы? То есть как у Жертвы в принципе может возникнуть нежелание отвечать за Бойца? Это же абсурд. Не могли вы бы рассказать о механизме возникновения подобного явления?
Оборачиваюсь через плечо на Соби, победоносно ухмыляясь. Вот как нужно. Соби прячет за волосами колкую улыбку, но я различаю его чуть заметный благодарный кивок. Минами недобро смотрит попеременно на нас обоих. Все в аудитории уже давно притихли и даже не пытаются встрять в спор. Может, их всех выгнать и нам втроём поговорить, сенсей? Будет то же самое, только без игры в красивые вопросы и осторожные ответы.
Ритсу улыбается, делает последнюю затяжку и выстреливает окурком в окно.
— Прежде чем говорить о механизме возникновения, нужно определить, действительно ли такое явление имеет место быть. Честно говоря, я с таким не сталкивался. Даже если изначально Жертва не готова принять ответственность за Бойца, после воссоединения нужные инстинкты сами себя проявят.
— А если речь идёт о периоде до воссоединения?
— Значит это, как вы выразились, явление — всего лишь следствие, а не причина.
— Да, вот только чего именно?
— Аояги-кун, — Минами медленно приближается к трибунам и останавливается аккурат напротив меня. — Принятие Бойца — решение добровольное с обеих сторон. Поэтому перед воссоединением пары каждый из её участников анализирует его последствия, выгоды и возможные проблемы. И заключительное решение принимает на основе этого. Если же есть факторы, явно препятствующие появлению новой пары, их нельзя игнорировать. Иногда лучше отказаться от принятия Бойца, чем создавать заведомо повреждённую пару и потом всю жизнь справляться с последствиями неверного решения. Все прочие «симптомы» — лишь мелкие частности, которые не стоит рассматривать отдельно, в отрыве от контекста ситуации, — всё это Ритсу произносит с расстановкой и очень серьёзно. Потом поднимает бровь, по-прежнему глядя только на меня. — Я ответил на ваш вопрос?
— Да, сенсей, — признаю я с неохотой. — Спасибо.
— Отлично. Тогда, думаю, мы можем вернуться к изначальной теме урока, — он отходит от трибун и продолжает «прогулку» вдоль первого ряда. — Как я уже начинал говорить…
Я оборачиваюсь через плечо, и мы с Соби обмениваемся одинаково мрачными взглядами. Свою позицию Минами прояснил. А дальше я Агацуме уже не помощник — ему должно быть виднее, что это были за «факторы». Но если у него и есть соображения на этот счёт, он этого не показывает, наконец отводя глаза и берясь за ручку. Я беру свою, и до конца занятия мы пишем, пишем и пишем в полной тишине аудитории под негромкий голос Ритсу.
Со звонком Агацума хватает свою сумку и вылетает в коридор одним из первых. А я только пальцы растираю, подмечая, каким взглядом проводил его сенсей. Несмотря на то что Бойцы расположились на последних рядах трибун, класс они покидают раньше нас, хотя мы не то чтобы были копушами. Вряд ли отсутствие учебника сэкономило им время. Нет, скорость — это что-то сугубо бойцовское. Именно поэтому я так не люблю наблюдать эту массовку. Хочешь не хочешь, а всё равно начнёшь обращать внимание на некоторую схожесть в движениях и повадках. От этого, признаться, немного жутко становится. Как будто перед тобой не три десятка живых человек, а различные по внешности машины со схожими программами. И после этого кто-то ещё удивляется, почему мне трудно воспринимать их как простых людей…
Нужно бы, кстати, сообщить Соби о моих — а значит, наших — планах, иначе его ждёт очередной сюрприз. Плохо, что он умотал, не дождавшись меня. Однако когда мы с Мимуро выходим из аудитории, Агацума обнаруживается возле окна. Стоит, сжимая лямку сумки, и смотрит на меня с подозрением. Я подхожу ближе и киваю.
— Ну и чего?
Он отводит глаза и молчит.
— Ладно, идём обедать. Не задерживай меня, — решаю я после солидной паузы и иду следом за Мимуро, который дипломатично держится на два шага впереди. Соби плетётся рядом. — Ты хотел что-то сказать?
В это время дня все изголодавшиеся юные умы спешат в столовую, поэтому в коридоре почти не протолкнуться. Мимуро то и дело останавливается, чтобы разойтись с кем-то, меня несколько раз увесисто пихают локтями. Заметив, как недовольно я зашипел после очередной «встречи», Соби равняется со мной и незаметно заводит руку мне за спину. Идти становится значительно легче — теперь остальные сами стараются нас обогнуть. Выбрав момент, когда Мимуро оказывается на несколько шагов впереди, Соби спрашивает:
— Зачем ты сделал это?
Он говорит совсем тихо, но я так отчётливо его слышу, будто он шепчет мне прямо на ухо, а вокруг нас не сомкнулась живая жужжащая масса учеников. Ещё один плюс в копилку Связи.