— Я? Я сделал?! Нет, это что нашло на тебя? Зачем ты принялся с ним спорить?
— Это уже неважно.
— Нет, это важно! Ты что, надеялся, что он тебе так всё и выложит как на духу?
Соби невесомо берёт меня за локоть и отодвигает от толпы старшекурсников, в центр которой я шёл, заспорившись.
— Я заговорил с ним. Тебе это не нравится. Прости.
— Мне не это не нравится. Меня знаешь что бесит? Что тебя по-прежнему это волнует. Тебе вообще уже не должно быть до этого дела. Тебе должно быть плевать на все эти его факторы и личные мотивы.
— Так и есть. Я просто хотел получить ответ на вопрос, который не мог задать раньше.
Ну да, я понял уже, что теперь я для Соби вместо прикрытия перед Ритсу. Хотя почему «вместо»? Разве мне не этого хотелось?
— Мне что, нужно приказать, чтобы ты больше не любопытствовал? Я хочу, чтобы твоё прошлое осталось в прошлом. Вместе с этим старым извращенцем.
Агацума что, не соображает, что своим поведением только провоцирует меня и заставляет задуматься о принятии некоторых мер, которые ему точно не понравятся? Моя цель — выбить Минами из его башки, что я пытаюсь сделать с того момента, как мы познакомились. Пока идёт с переменным успехом, и ещё неизвестно, как всё сложится дальше, если учесть факты, о которых я узнал ночью. И до тех пор, пока мне это не удастся окончательно, я буду придумывать всё новые и новые способы выбивания.
— Сэймей, я знаю, чего ты хочешь, но…
— Что «но»?
— Всё… сложно.
— Да? А по-моему, всё предельно просто. Он же обычный ублюдок, который пользовался тобой, чтобы повыделываться перед другими учителями. Не знаю, какие у него на самом деле были на тебя планы, но в конечном счёте ему на тебя наплевать. Он был рад от тебя избавиться, когда добился своего и ты стал ему неинтересен. Неужели это неочевидно?
Конечно, неочевидно. Иначе бы Агацума сам пришёл к этим выводам, а мне сейчас не приходилось бы безбожно ему врать. Проблема в том, что собственные слова мне так по душе, что я уже не уверен: себя я хочу убедить или его. Скорее, нас обоих. Потому что это объяснение чересчур удобное, чтобы им не воспользоваться.
Соби внимательно слушает меня, глядя перед собой, и я в запале вдохновения продолжаю:
— Давай логически, а? Если бы ты что-то для него значил, он бы тебя не выкинул. И уж тем более, потрудился бы найти тебе более сговорчивую Жертву. Он может прикрываться чем угодно, а ты можешь надеяться на что хочешь. Только факты говорят обратное. Ты был для него всего лишь красивой игрушкой, которой можно похвастаться перед другими. А вот настоящей ответственности он испугался. Трусливо сдался и вышвырнул тебя вон. Что ж, ему же хуже.
Пару секунд я не получаю никакой реакции на свои слова, а затем меня внезапно пихают в бок, чтобы скорее протиснуться к дверям столовой. Я удивлённо оборачиваюсь. Оказывается, Агацума замер ещё в нескольких метрах от дверей, и остаток пути я проделал в одиночку. Он смотрит на меня очень странно, как будто не верит в то, что услышал. В его глазах изумление интересно сочетается с бесконечной благодарностью. И тут я понимаю за что. Вздохнув, качаю головой и подхожу ближе.
— Да, ему же хуже, — твёрдо повторяю, не дожидаясь, пока Соби переспросит. И чтобы поскорее закрыть тему, добавляю: — Всё, хватит трепаться. Я голоден.
У стойки раздачи меня уже ждёт Мимуро, оценивающе рассматривая сегодняшний гарнир и не обращая внимания на подгоняющих его сзади недовольных учеников. Мы молча нагружаем подносы едой, пробираемся на обычное место. Соби, отделившись от нас, направляется к пустому столу у окна. Мимуро уже уселся и распаковывает комплект палочек, а я всё ещё стою в нерешительности с подносом в руках.
— Сэймей, что случилось? Кого ты там выглядываешь?
— Извини, сегодня без моей компании, ладно?
— Как скажешь, но… Сэй, ты помнишь о моей просьбе?
— Да, да, помню. Пойдём сразу после обеда.
Развернувшись, иду прямо к столу, за которым расположился Агацума, успев выудить из сумки блокнот и короткий карандаш. Он уже делает какой-то торопливый набросок, когда я ставлю поднос рядом с его и сажусь напротив. Несколько секунд Соби смотрит на меня широко раскрытыми глазами, потом медленно закрывает блокнот и неуверенно тянет его со стола.
— Успокойся, — морщусь я. — Разговор есть.
— Да, Сэймей.
Разговоры разговорами, а время, отведённое на обед, не резиновое. Я распаковываю палочки и быстро съедаю пару рисовых шариков. Соби к своей еде не притрагивается — продолжает сидеть, точно палку проглотил, и снова неторопливо водить карандашом в блокноте. Без труда заметно, что сидеть со мной рядом ему очень неуютно. То ли дело в том случае, когда я не пустил его к себе за стол, то ли это очередные агацумовские заморочки — неясно.
— У тебя хвостов много?
Соби наконец отрывается от рисования, моргает, осмысливая вопрос, и качает головой.
— У меня нет долгов.
— Это хорошо. Сколько тебе предметов сдавать?
— Шесть.
Шесть… Везёт. А мне все шестнадцать, включая «мирские».
— Сможешь сдать досрочно, в течение одной-двух недель?
Он настораживается и сглатывает, медленно откладывая карандаш в сторону. Когда его запястье перестаёт загораживать лист бумаги, мне наконец становится видно, что он рисовал. Много, конечно, не успел. Но овал головы с длинными Ушками наметился узнаваемый.
— Думаю, смогу, если сенсеи примут.
— Об этом я договорюсь. Главное, чтобы не оставалось задолженностей, за сдачей которых потом придётся сюда возвращаться, — киваю на блокнот: — Я что тебе говорил по поводу рисования?
Спохватившись, Соби пытается убрать рисунок, но я стремительно выхватываю блокнот из-под его руки и кладу перед собой.
— Не рисовать тебя спящим, — отвечает Агацума, напряжённо следя за моими действиями.
Открываю блокнот с начала и пролистываю несколько страниц. Конечно же, сплошные наброски для будущих работ, ни одного настоящего рисунка. Помню, я был в лёгком шоке, узнав, что мой Боец — художник. Но после того, что понял ночью о той картине с бабочкой… Не могу сказать, что стал относиться к рисункам Соби серьёзнее, просто сообразил, что некоторые ответы на свои вопросы могу получить из его работ. Агацума привык молчать, а свои мысли и эмоции выплёскивать на бумагу и холсты. Многое из того, о чём он молчит, я могу узнать и не спрашивая. Это будет весьма интересно.
— Я вообще запретил себя рисовать, — говорю я, найдя наброски себя самого на нескольких первых страницах.
— Нет, — тихо возражает Соби после паузы. — Ты запретил рисовать себя только спящим.
Спорить не буду — ему виднее. Это ведь он слово в слово запоминает всё, что я говорю. Врать бы не стал.
Продолжаю листать блокнот, на страницах появляются всё новые образы, но в основном — я да бабочки. Несколько набросков и не наброски вовсе. Кажется, будто Соби просто сидел и водил карандашом по бумаге от нечего делать, потому что сейчас я рассматриваю закрученные мудрёные орнаменты, которые вьются и загибаются под немыслимыми углами, сжирая всю белизну листа. И чем-то эти орнаменты напоминают терновые ветки…
— Ладно, — захлопываю блокнот на середине и подвигаю к нему.
— Значит, ты не против?
Соби быстро сгребает блокнот со стола и убирает в сумку, словно я в любой момент могу его отнять и уничтожить.
— Мне всё равно. Хоть я и не понимаю, зачем ты меня рисуешь.
— Я ведь уже говорил, что рисую всё, что считаю красивым.
— Ну да. Я, набивающий рот рисовыми шариками, — самое красивое зрелище.
Соби улыбается той улыбкой, которая не нуждается в дополнительном ответе. Да, ему это красиво. Ну и чёрт с ним!
Поняв, что я на какое-то время умолк, он опускает глаза и принимается медленно теребить пальцами свои палочки. А я наконец-то получаю возможность рассмотреть его лицо, не сталкиваясь с ним взглядом. На губах, застывших в полуулыбке, вблизи хорошо видна запёкшаяся кровь. А по скуле расплылось ровное пятно чуть темнее цвета кожи. Думаю, если заставлю Соби раздеться, найду на его теле с десяток таких же. И всё-таки он регенерирует удивительно быстро. Избей я так обычного человека, он бы ещё сутки валялся в кровати. А по Агацуме и не скажешь, что ещё ночью его как следует приложила собственная Жертва. Спокойно ходит, без труда двигается. Хотя я более чем уверен: у него должно болеть всё тело. Просто он этого не показывает.