По очкам мы уже сравнялись со Sleepless, которые, как я знал, пока ещё вовсе не вступили в бой, а на счету остальных пар было от силы три победы. Так что почти целый час мы просто торчали под деревом: я сидел на бревне, убивая последние силы на то, чтобы следить за лицом и не морщиться, а Соби прохаживался передо мной взад-вперёд, как некий рубеж между мной и всем миром, прикуривая одну сигарету прямо от другой. К концу этого часа на земле валялось уже десять окурков, а меня от боли начало мутить.
Наконец, собрав волю в кулак, я встал и сообщил, что нужно продолжать — сразиться ещё хотя бы с одной парой мы просто обязаны. И во второй раз объяснив Агацуме, что я думаю по поводу его предложения поделиться Силой, отправился на поиски новых противников. Ими оказались два парня из банды, с которыми я ни разу не дрался, и, как назло, спецы по болевым атакам. За две последних дуэли я подсознательно уже решил, что никакие ограничители меня сегодня не достанут, и так расслабился, что чуть ли не в ужас пришёл, когда «раскалённые лезвия» вцепились мне в горло металлическими оковами. Плюс в этой ситуации был только один — на диких десять секунд, пока вспоминал, как дышать, забыл о том, что голова раскалывается. Когда сумел отдышаться, пообещал Агацуме, что накажу его, если он пропустит ещё хоть одну атаку. Соби не пропустил её, просто щит не выдержал — заклинание противников было на редкость сильным и таким же болезненным. Впервые в своей жизни во время поединка я очутился на грани обморока. Я даже плохо помню, что случилось потом — Соби завершал битву уже без участия моего сознания. А о том, что мы в очередной раз победили, мне подсказали распростертые на земле тела противников, в отличие от меня оказавшихся за гранью обморока. Но собственная слабость так меня взбесила, что Агацуму я всё-таки наказал.
Справедливо рассудив, что терять мне уже нечего и голове моей вряд ли станет хуже, я со всей силы ударил его по Связи, стремясь передать всю ту боль, которую чувствовал сам. Агацума свалился на колени неподалёку от наших поверженных соперников, задыхаясь и скребя пальцами по груди. А мне, глядя на него, почему-то становилось легче. Не на самом деле, конечно, — простая психосоматика. Если причиняешь боль другому, самого как будто отпускает.
Длилось это не меньше двух минут, за которые мне почти удалось абстрагироваться от боли. Вернее, она никуда не делась, даже усилилась — ведь в тот момент продолжался расход Силы. Просто я заставил себя почувствовать собственное тело целиком, а ниже подбородка оно было в полном порядке. Осознав наконец, что я — это не одна огромная пульсирующая от боли голова, я оборвал и посыл по нити. Уж не знаю, чем у меня вышло так сильно приложить Соби, но с земли он поднялся не сразу.
Странно, наверное, мы смотрелись со стороны. Парочка парней валяются на земле в глубоком обмороке, Соби стоит на коленях, корчась и задыхаясь от боли, и я возвышаюсь надо всем этим, пялясь в пространство. Несколько пар, которые застали всю сцену целиком, тут же смылись, а те, кто шёл в нашу сторону по дорожке, спешно сменили маршрут. Завтра наверняка будут судачить и втихаря показывать на меня пальцем — хорошо, что я уже привык.
Когда голова превратилась в сгусток такой боли, что мне уже стало практически всё равно, а Соби восстановил дыхание и пришёл в себя, я решил, что на сегодня с меня хватит, — и мы, не сговариваясь, пошли к административному корпусу. Здесь Соби почти насильно усадил меня на ступени и закурил, а через полчаса прозвучала сирена. Все, кто ещё держался на ногах, отправились в зал узнавать результаты тренировки. Послав туда и Соби, я остался на свежем воздухе, и теперь сижу в одиночестве, осторожно массируя виски. Наверное, опять психосоматика, но как будто от этого боль немного притупляется. Во всяком случае, когда мне надоедает и я останавливаюсь, в голове опять нещадно стреляет. А пока я давлю пальцами на виски, моё мучение не прекращается, но хотя бы становится ровным.
— Sleepless, — Соби возникает рядом бесшумно и тут же закуривает.
Интересно, какая по счёту пачка за ночь уже пошла?
Вздохнув, открываю глаза, заставляю себя отнять руки от головы и бегло оглядываю тех, кто выходит из корпуса вслед за Агацумой. Судя по их лицам, мало кого расстроил проигрыш. Но все они по-прежнему обходят нас стороной.
— Сколько? — спрашиваю я, хватаясь за поручень, чтобы встать на ноги.
— Их Жертва пришла в себя не сразу. Но они успели одержать две победы. У них — семьдесят, у нас и Careless — по шестьдесят, но Ямада-сенсей была недовольна тем, что они сражались с заведомо более слабыми противниками. У остальных — меньше.
А результаты неплохие. Да что там — они, без ложной скромности, впечатляют. Потому что, если рассудить здраво, победили мы. Пусть не по очкам, зато по факту. Мы сразились с шестью сильными парами, Careless — тоже с шестью, но с халтурой. А Жертва сегодняшних «победителей» вообще две трети тренировки провалялась под забором полигона. Жаль, что мы с ними не схлестнулись напоследок. Наверное, Гинка очухалась только к тому моменту, как я, наоборот, объявил отбой.
Постояв немного в молчании и дождавшись, пока остальные разбредутся, Агацума выбрасывает окурок и пристально смотрит на меня.
— Сэймей. Пойдём ко мне?
Очень… внезапное предложение. Вот так просто, без предисловий, наводящих вопросов и осторожных слов. Подняв мутную голову, отвечаю ему тяжёлым взглядом. Но Агацума почему-то ничуть не смущается. Хорошенько вглядевшись в его лицо, я понимаю, что Соби и сам смертельно устал. Ни синяков под глазами, ни нездоровой бледности — выглядит он как обычно. Выдаёт его другое. Он так вымотан, что не может ни улыбаться мне, ни даже формулировать просьбу или предложение. У него нет сил ни на привычную маску, ни на лишние слова. Поэтому и вопрос получился серьёзным и, наверное, важным — не стал бы он в таком состоянии растрачиваться на ерунду или очередную дурь в его стиле.
Пока я обдумываю всё это, пауза затягивается. Видимо, Соби принимает её за сомнения, потому что добавляет уже мягче:
— Ты плохо выглядишь, Сэймей. Ты устал, и тебе нужно отдохнуть. До моего корпуса ближе идти.
Даже своим истерзанным болью мозгом я понимаю, что опять половина фраз осталась проглочена. Соби больше не поднимает вопрос об оказании помощи, не обещает, что вылечит меня, и не предлагает делиться Силой — сегодня я у него эту охоту, похоже, начисто отбил. И то, что до его корпуса ближе — ну да, ближе, и шесть этажей по лестнице! — это ведь детская отмазка, причина выдумана, причём совершенно безыскусно. Его сейчас даже на нормальное враньё не хватает.
Но размышляю я недолго. Накрывает безотчётное желание выключиться хотя бы на полчаса и полностью довериться кому-то, кто сам решит, куда мне сейчас лучше идти и зачем. Всё это тоже можно отнести к «прелестям» Связи — Минами нам о таком рассказывал. Если резервы Жертвы на исходе, включается что-то вроде «аварийного генератора», который заставляет её захотеть прилипнуть к Бойцу как к единственному, кто сейчас может о ней позаботиться, и тем самым дать ему возможность принимать решения за обоих.
Не растрачиваясь на слова, я молча киваю, и мы направляемся к старому корпусу. Соби идёт медленно, постоянно оборачиваясь, чтобы проверить, не свалился ли я ещё посреди дороги. Свою помощь он благоразумно не предлагает — предпочитает не замечать, что двигаюсь я немного зигзагом. Единственное, что изобличает его заботу — это потемневшие, полные тревоги глаза. Правда, когда мы доходим до корпуса, беспокойство уходит из взгляда.