— Я не желаю тебе удачи. Она тебе без надобности.
— Благодарю, сенсей, — улыбаюсь я, открывая дверь. — Всего доброго.
И лишь когда закрываю её с другой стороны и отхожу подальше от кабинета, в полной мере начинаю ощущать то, чего жаждал столько времени. Свободу.
====== Глава 30 ======
Подойдя к своему корпусу, толкаю стеклянную дверь, но почему-то получаю ей же по лбу. Оказывается, это Мимуро ломится на улицу, как и я, погрузившись в свои мысли и мало что замечая кругом. Тут же выясняется, что шёл он ко мне, но, не достучавшись, решил отправиться на поиски в административный корпус.
Цель его визита угадывается без труда — с девчонкой возникли проблемы, да не шуточные, а к Томо он, ясное дело, идти не торопится. Пока мы с ним не виделись, атмосфера в паре Fearless всё накалялась, и сегодня с утра наконец-то достигла апогея. Малышка Мэй вышла из-под контроля окончательно. Кричит, ругается, топает ногами, справедливо обвиняя Мимуро в том, что он не хочет с ней соединяться как положено. А в ответ на его попытки поговорить и хоть как-то объясниться просто хлопает дверью у него перед носом и запирается на замок — поселили-то её рядом с ним, как обычно поступают с парами, чьи Имена уже проявились. Проблема у него чем-то схожая с Хирошиной, вот он и соблаговолил наконец-то просить помощи у меня. А о том, как фактически послал меня в столовой, Мимуро предпочитает деликатно забыть.
А у меня и своих дел хватает, к тому же времени на его ерунду нет совсем. Поэтому я только скупо советую ему сделать упор на вторую ступень ОДП, сообщаю, что уезжаю завтра с утра, и прощаюсь.
Попав наконец к себе комнату, раздумываю немного, а потом вызываю Соби прямо сюда. Он возникает в коридоре спустя всего несколько секунд, одетый в домашнюю футболку и с влажными волосами — похоже, я вытащил его из душа. Поставив в известность, что пропуска у меня на руках, велю вызвать такси на завтра — только не на раннее утро, а на такое вменяемое время, когда уже не тянет зевать от недосыпа. Сколько это будет стоить, я представляю, но раз в жизни можно позволить себе шикануть и докатиться на машине до самых дверей дома, вместо того, чтобы полдня трястись на одном автобусе, затем — пересаживаться в другой и ещё топать потом пешком от остановки. К тому же первый автобус из Гоуры уходит именно тем самым ранним утром, когда приходится делать усилия, чтобы держать глаза открытыми. А на поездах я ездить не люблю.
Отправив Агацуму волноваться о транспорте и собираться, приступаю к сборам сам. Надеюсь, он успеет упаковать всё своё барахло за ночь? Там ведь одних картин с два десятка, не говоря уже о мольберте, красках и прочей рисовальной чепухе. А у меня самого вещей немного. Когда вынимаю из шкафов и ящиков и складываю на постель всё, что нужно брать, понимаю: оно запросто влезет в уже опробованную в прошлый раз спортивную сумку. С ней приехал сюда четыре года назад, с ней и уеду.
Из одежды забираю только пару джинсов и джемперов. Старые футболки, рубашки, из которых я уже вырос, выходной костюм — всё это тащить с собой нет смысла. Рицка, конечно, донашивает некоторые мои вещи, но эти находятся однозначно уже не в том состоянии, чтобы обзаводиться новым владельцем. После моего отъезда их просто выбросят, когда будут прибирать и готовить комнату для следующего ученика.
С книгами тоже поступаю очень просто. Те, что пригодятся для подготовки к ближайшим экзаменам, складываю в сумку, а остальные выстраиваю на столе ровными стопками. Их вернут в библиотеку уже без моего участия. А если какие-то понадобятся, я всегда смогу приехать и взять. Уже неактуальные конспекты, домашние работы, черновики, огрызки карандашей и стёртые ластики немедленно отправляются в урну. А нужные мне записи, тетради и письменные принадлежности теперь занимают почти две трети сумки.
Проверяя, не забыл ли что-нибудь из одежды, роюсь на полках шкафа и нахожу ту самую иссиня-чёрную шёлковую ленту. Мну её в руках и, хмыкнув, зачем-то отправляю в сумку. Теперь под вопросом остаётся только уже изрядно разворованная аптечка и припасы сухого пайка. Но бинты-пластыри я отсюда точно брать не стану — пусть выбрасывают. А вот несколько нетронутых пачек печенья, крекеров и чай с кофе даже немного жаль. Шоколадное печенье, например, мне от Рицки досталось в последний приезд. От сердца отрывал, но оторвал, чтобы я тут с голоду не загнулся. Я не стал ему говорить, что всё то же самое может достать мне Хироши. Рицка был рад сделать для меня что-то приятное.
Решение, как поступить с провиантом, приходит само собой. Взяв все целые упаковки печенья, иду на третий этаж и стучусь в «60S». Открывает мне заспанная и немного вялая Ямато в домашнем халатике — я её разбудил, наверное. Что-то ещё в ней кажется странным, но пока не соображу, что именно.
— Это тебе, — говорю я без предисловий, протягивая ей гостинцы.
— Спасибо, — Ямато смеётся, принимая печенье и укладывая на тумбочку. — Зайдёшь?
Кажется, она уже и не злится на меня — угощение своё дело сделало.
— Если только на минуту, — перешагнув порог, закрываю дверь и вижу, что Кои, вопреки обыкновению, здесь нет. — Уже знаешь?
— Да как всегда, вся школа уже знает. Я услышала новость за обедом. Когда уезжаешь?
— Завтра утром.
— Понятно, — она неуклюже улыбается и заправляет прядь волос за ухо. — Без тебя будет скучно.
Провожаю её движение рассеянным взглядом и… смотрю на Ямато уже во все глаза. Заметив это, она краснеет — пока ещё не разучилась, ведь в конце эксперимента Зеро не будут уметь даже этого.
— А у Кои тоже отпали?
— Дурак.
— Это «да» или «нет»?
— Отпали, конечно! — рявкает Ямато и глядит исподлобья, ожидая от меня порицания или каких-то колких слов. Но я только усмехаюсь:
— И правильно. Давно пора.
— Правда? — она тут же оживляется.
— Ну да. Вы же… сделаны друг для друга.
Ямато морщится от слова «сделаны» и вдруг доверительно сообщает:
— Она не в восторге. То есть всё хорошо, но Коя сказала, что будет носить накладные. Не хочет расстраивать Нагису.
— А ты не хочешь накладные?
— Мне стыдиться нечего, — Ямато вздёргивает подбородок, словно чтобы показать, что и правда не стесняется.
— Нагису этим не проведёшь. У одной отпали, у другой — нет. Непорядок.
— Мне всё равно, что она подумает. Это ведь не я хочу скрываться.
— Если не хочешь подставлять Кою, лучше и ты носи. До выпуска. А то сама знаешь, что о вас говорить будут. Им только дай повод пошушукаться за спиной, кто кому изменил и с кем. Да и Нагисе нервы сбережёшь.
— Ты думаешь?
— Конечно.
— Ты, наверное, прав, — Ямато улыбается, но как-то совсем грустно, скользит взглядом за моей спиной и останавливает его на печенье. — Очень своевременно, между прочим. Я опять на диете.
— На какой? «Угости меня заначкой»? А до этого была «Прикорми меня за обедом»?
— Раз мой диетолог уезжает, придётся пересмотреть рацион, — усмехается она и кивает на тумбочку. — Это от твоего брата?
— Да. Я, по его мнению, и сам на диете «Не успеваю дойти до столовой».
— Он у тебя заботливый. Кстати, помнишь, ты обещал показать его фото с последнего дня рождения?
— Раз тебе интересно…
Лезу в нагрудный карман за записной книжкой, в обложку которой вложен единственный снимок, и протягиваю его Ямато.
— Какой он милый, — она трогательно морщит нос.
Ну ещё бы. Это классная фотография, её делал я. На ней Рицка сидит за столом, а перед ним — большой торт с девятью свечками. Рицка как раз набрал в грудь воздуха, а я успел крикнуть: «Стоп!» — и он замер с надутыми щеками и выпученными глазами. И волосы у него здесь во все стороны торчат — маме не дался причесаться, а меня с утра не было, я как раз забирал из кондитерской этот торт.
— Боец или Жертва? — спрашивает Ямато якобы между делом.
— Пока неясно, — отбираю у неё фотографию и прячу обратно под обложку. — А тебе-то что?
— Да так… Интересно, каким будет он.
Ага, конечно. Интересно ей.
— Дай ему сначала в школу поступить, закончить, а вот потом уже и будешь поединок планировать.