— Да, ничего не рассказал о них перед боем. И это было прекрасно. А если бы всё пошло иначе? Если бы меня не озарило? Или ты хотел, чтобы я сейчас там на траве валялся?
— Конечно, нет. Я бы не позволил им победить в любом случае. Просто я не думал… — он осекается, выдыхает и сжимает губы. — Я не ожидал… Не предполагал, что всё закончится так.
— Ну а как? Если не так и не нашим поражением, то как?
— Я думал… Я готовился к тому, что… — и сей заклинатель слов молчит несколько секунд, с трудом подбирая эти самые слова. Потом выдаёт почти на одном дыхании: — Сэймей, я готовился к тому, что буду вести бой в одиночку. А ты…
— Да, я понял твою мысль. Ты бы сражался, а я бы просто, как турист, стоял за твоей спиной и наблюдал, чтобы набраться опыта с безопасного расстояния. Ты бы, вероятно, вытянул весь поединок на себе, мы бы, вероятно, победили, но меня бы при этом, вероятно, не задело. Так ты всё это планировал?
Агацума отворачивается, дёрганым движением выхватывает из кармана пачку сигарет, но, вспомнив о приказе, с сожалением швыряет её в урну на остановке, мимо которой мы идём, — чтобы соблазна не было, да. Выходит, ответ положительный. Отлично. Но с другой стороны…
— Значит, я тебя удивил.
— Впечатлил, — быстро поправляет Соби. — В первый раз я не ожидал от тебя…
— Завязывай с комплиментами. Они тебе отвратительно даются.
Он коротко кивает, и остаток пути мы проделываем в тишине. Не представляю, что сейчас творится в этой белобрысой голове, но изредка Агацума странно на меня посматривает, словно с лёгкой опаской. Однако расшифровывать эти неясные сигналы никакого настроения нет.
Наша улица кажется ещё пустынней и мрачнее, чем когда я уходил. Света нет почти ни в одном доме. Но когда приближаемся к нашему, я замечаю, что плотные занавески на кухне подсвечены изнутри рыжеватым — горит маленький бра, которым почти никто не пользуется, потому что, даже если спускаешься попить воды среди ночи, куда проще нашарить в потёмках основной выключатель.
Я торможу на противоположной стороне улицы и щурюсь, силясь рассмотреть, не мелькнёт ли за занавесками тёмный силуэт, но пока всё чисто.
— Не торчи посреди дороги, за дерево зайди. Твою шевелюру издали видно.
— Сэймей, света больше нигде нет. Наверняка все уже давно спят, — говорит Соби, однако отходит куда велено.
— Не лезь со своими гипотезами. Я не хочу, чтобы тебя кто-то увидел.
— Почему?
Забавно, но вопрос, кажется, вполне серьёзный.
— Иди тупить к себе домой, — морщусь я, пересекая дорогу. — Всё, до связи.
— Спокойной ночи, Сэймей.
Да какое тут, к чёрту, спокойствие? Надеюсь, это не мама меня поджидает, чтобы накинуться с расспросами. А ещё надеюсь, никому не пришло в голову запереть дверь на задвижку, иначе не представляю, как попаду домой.
Но опасения, к счастью, не подтверждаются. Достав ключ, очень тихо отпираю замок, проскальзываю во мрак прихожей, рассекаемый единственной светлой полосой на полу. Разувшись, осторожно подкрадываюсь к кухонной двери и отодвигаю её.
Пусто. Чисто и пусто. И какой-то добрый человек — не иначе как мама — оставил зажжённым бра специально для меня, чтобы я в темноте не навернулся. Первым делом достаю из холодильника почти приконченный пакет сока и добиваю его прямо из носика. Потом подхожу к окну и отодвигаю занавеску. Агацума всё ещё стоит возле дерева на другой стороне улицы, глядя на дом. Маньяк чёртов. А если соседи увидят? Ладно, это уже будут не мои проблемы. Если в полицию заметут, я его потом оттуда вытаскивать не стану.
Погасив свет, на ощупь добираюсь до ванной комнаты, чтобы оценить сегодняшний ущерб. А всё не так плохо, как я думал. Плечо украшает длинная вертикальная рана, но не очень глубокая. Кровь уже впиталась в джемпер, и хорошо, что он чёрный. Если мама увидит в корзине для грязного белья окровавленную одежду, проблем потом не оберусь. А вот с лицом всё печальнее. Как следует умывшись, долго изучаю в зеркале располосованную щёку, пытаясь проассоциировать рану хоть с чем-нибудь, на что я мог наткнуться по пути домой. Но пока похоже только на то, что я столкнулся с бандитом с ножом в руках. Может, правда, нужно было к Соби пойти и там привести себя в порядок? Ладно, будем надеяться, за ночь рана затянется и с утра будет похожа просто на глубокую царапину.
А теперь просто душ — и мигом спать. Мне же завтра раньше Рицки встать нужно.
Рицка вжимается лицом в стекло кабинки, восторженно глядя, как деревья и крыши домов медленно уплывают вниз. Не представляю, откуда у него только силы берутся. Сам я уже начинаю жалеть, что три часа назад поддался на уговоры «погулять здесь ещё хотя бы десять минут» и не поволок его ко входу в метро, как планировал. Йокогама — удачное место, чтобы убить весь день с удовольствием, но не до такой же степени, чтобы торчать здесь с одиннадцати утра почти до самого заката.
Мы обошли всё, что только можно было обойти: начиная с парковой зоны недалеко от метро и заканчивая Китайским кварталом, где сделать передышку Рицка согласился лишь в одном из самых дальних от входа кафе. И вот теперь — колесо, к кассам которого я шёл уже обречённо, а Рицка крутился возле меня, не переставая подпрыгивать и тараторить, как давно ему хотелось прокатиться на нём именно со мной.
Доползя почти до самого верха, кабинка начинает раскачиваться от ветра, Рицка вздрагивает, плюхается обратно на лавку и, прижав Ушки, вцепляется в сиденье.
— А кто-то хотел закатом любоваться, — усмехаюсь я, подпирая рукой щёку и машинально почёсывая.
Позапрошлой ночью рана действительно затянулась, зато зудит теперь, словно чесоточная. Рицка проглотил моё скупое объяснение, что я просто поцарапался, но явно чувствует, сколько всего я не договорил.
— А я и любуюсь, — отвечает он немного обиженно, но хвост всё равно пугливо прижимается к ноге.
Я тоже берусь за сиденье, отклоняюсь назад, потом — вперёд, снова назад… Мы доехали до самой верхней точки, кабинка раскачивается всё сильнее.
— Сэймей, прекрати!
Теперь Рицка зажмуривается, а его хвост трясётся, как ниточка на ветру.
— Почему? Это же весело.
— Тебе весело, что мы упадём и разобьёмся?
— Нет, мы не разобьёмся — крепежи прочные. А весело мне, потому что тебе страшно.
— А вот и не страшно! — он воинственно ставит Ушки торчком. — Просто… не надо.
Ох, Рицка, Рицка… Стоять на шатающемся кусочке пазла, когда под тобой нескончаемая бездна, — это, доложу я тебе, пострашнее. После того боя чувствую себя каким-то супергероем.
— Смотри скорей, — киваю я на окно, — пока не опустились.
Рицка встаёт с лавки и снова прилипает к окну, мгновенно позабыв о том, что секунду назад боялся ветра и моих дурацких приколов. Нежно-розовые лучи заходящего солнца простираются над портом, мягко окутывая высотки, стоящие у причала корабли и катера. Над горизонтом ещё около минуты виднеется край яркого диска, а когда наша кабинка ползёт вниз, скрывается за расстилающимся под нами городом, оставляя улицы и дома в прохладной вечерней голубизне.
Я выхожу из кабинки первым, помогаю вылезти Рицке и решительно веду его к метро, хотя за время нашей поездки силы у него, кажется, окончательно иссякли, и он уже не рвётся к следующему аттракциону или очередной сувенирной лавочке.
В метро он выглядит до того уставшим и сонным, что какая-то девочка даже уступает ему место. Субботним вечером вагон практически полон, и всю дорогу мне приходится висеть на поручне, хотя я бы и сам не прочь уже отдохнуть. А вот с Рицкой творится что-то странное. Не успел он сесть, как тут же начал клевать носом, собирая сочувственно-умилительные взгляды других пассажиров. Он сонно трёт кулачками глаза, роняет голову на грудь и всё никак не может устроиться поудобнее, чтобы не заваливаться на пожилого мужчину, сидящего рядом.
— А я предупреждал, — улыбаюсь я, когда объявляют нашу станцию, и легонько трясу его за плечо. — Нужно было возвращаться домой днём.
— Да что там днём делать? — Рицка недовольно мычит, однако даёт поднять себя на ноги.