— Не знаю, может, уроки? Идём быстрей.
Я беру его за руку и тащу к дверям вагона, пока те не закрылись. По платформе Рицка вяло шагает следом, крепко сжимая мою ладонь. Но на лестнице, ведущей на улицу, его хватка слабеет, и через несколько ступеней я понимаю, что уже буквально волоком тяну его за собой. Только собираюсь оглянуться и подбодрить его, как вдруг маленькие пальцы в моей руке стремительно тяжелеют и выскальзывают.
Что там этот Соби говорил о моей медлительности?..
Резко развернувшись, бросаюсь вперёд и успеваю подхватить Рицку за секунду до того, как его голова встречается с краем ступеньки. Прижимаю его к себе, трясу за плечо, легонько бью по щекам — он не реагирует, даже глаз не открывает.
— Рицка… Рицка! Очнись, Рицка!
Вокруг нас быстро собирается толпа: одни идиоты лезут за телефонами, чтобы вызвать скорую, другие идиоты — чтобы заснять на видео, как ребёнок посреди метро потерял сознание!
— Валите на хрен! — рявкаю я на них, а сам продолжаю тормошить Рицку.
— Пропустите меня! — сквозь толпу пробирается какой-то парень и опускается рядом с нами на колени. — Я врач. Ну… почти. Позвольте, я посмотрю.
— Тут не на что смотреть. Его просто ушатало на аттракционах.
— Он ударялся затылком? У него может быть сотрясение мозга.
Я поднимаю голову, и в глаза сразу бросается эмблема медицинского университета на его пиджаке. Вот только озабоченного студента мне сейчас здесь не хватало!
— Немедленно встаньте и отойдите от нас, — говорю ему вполголоса, но внушительно. — Встаньте и отойдите. Немедленно.
Он хочет что-то сказать, но, поймав мой взгляд, тотчас меняется в лице, хмурится, поднимается на ноги и пятится вниз по лестнице. Не то внушение всё же удалось, не то что-то недоброе в моём взгляде нашёл.
В этот момент Рицка приоткрывает глаза, бессмысленно водит ими по моему лицу и беззвучно шевелит губами.
— Минутку, я сейчас вызову скорую, — заверяет меня кто-то из толпы. — Хотите, пока за водой сбегаю?
— Ничего не нужно, — перехватываю Рицку крепче и одним рывком встаю с лестницы. — Всем спасибо за беспокойство, его просто укачало.
Пока поднимаюсь наверх, какая-то женщина предлагает отвезти нас в больницу, а ещё одна старуха находит у себя таблетки от мигрени, но я ей не отвечаю. По возможности быстро выбираюсь на улицу и подхожу к первому попавшемуся такси. Водитель помогает мне устроиться на заднем сидении, только один раз спрашивает, всё ли в порядке с мальчиком, и, получив аналогичный ответ, что и зеваки в метро, возвращается за руль.
Когда Рицке стало плохо в прошлый раз — для меня это был шок. Я мог только сидеть рядом и ждать, пока он придёт в себя. Но сейчас — это уже не сюрприз. Подспудно я ждал повторения того кошмара, пусть и немного в другом виде. Поэтому всю дорогу до дома я напряжённо думаю, пытаясь сопоставить все симптомы хоть с каким-то мало-мальски знакомым мне заболеванием. Рицка же то отключается, то снова открывает глаза, чтобы слепо поводить по обивке переднего кресла и опять провалиться в никуда. Его голова у меня на коленях почти не двигается. Не двигаются ни руки, ни ноги, только губы продолжают шевелиться, когда он вновь приходит в себя.
— Потерпи, мы уже почти дома, — шепчу я, гладя его по волосам. — Мы скоро приедем.
По крайней мере насчёт одной из причин я могу не волноваться. Что бы с ним ни происходило — к Системе это отношения не имеет. Если бы имело, я был бы с ним рядом в оба приступа. Да и не настолько я неуч, чтобы неосознанно воздействовать на человека и не чувствовать этого. А вот версия с переутомлением пока поднимается на одну из первых позиций в моём личном списке. Не знаю, что случилось в школе, но сегодня Рицка точно истратил весь запас энергии.
Расплатившись с таксистом, вылезаю из машины и торопливо подхожу к дому. Руки заняты, ключей не достать — и я стучу в дверь носком ботинка. Почти сразу же открывает мама и, вскрикнув, зажимает ладонями рот. Игнорируя её визги и вопросы, иду сразу наверх, чтобы раздеть Рицку и уложить в постель. За те пятнадцать минут, что провожу в его спальне, никто из родителей к нам даже не поднимается.
Рицка приходит в себя, только когда я уже подтыкаю ему одеяло. Смотрит на меня, часто моргая и уже совсем не сонно, ловит за руку ледяными влажными пальцами.
— Сэймей… Мы что, дома?
Вздохнув, присаживаюсь на край постели и осторожно чешу его за Ушком.
— Как ты себя чувствуешь?
— Нормально, только устал. А что случилось?
Помедлив немного, понимаю, что контрольный вопрос озвучить нужно. Хотя и так знаю, какой ответ получу.
— Ты помнишь, как мы ехали домой?
Рицка морщит лоб, постукивает пальцем по моей ладони и виновато прижимает Ушки к голове.
— Я помню… как мы сели в метро. Я, наверное, заснул, да? Ты меня привёз?
— Да, ты заснул, а мне было жалко тебя будить.
Пытаюсь улыбнуться, но выходит только безрадостно растянуть губы.
— Ой, прости. Ты нёс меня, да? Я тяжёлый…
— Нет, ты как пушинка, — наклонившись, целую его в лоб и, пока он не видит, прикрываю глаза. — Маленькая уставшая пушинка. А теперь спи.
Ночник гашу до того, как распрямиться. Надеюсь, Рицка не увидел моего лица…
Он ещё немного возится под одеялом, засовывает руку под подушку и сонно желает спокойной ночи. Когда я выхожу и закрываю дверь в его комнату, он уже ровно и глубоко сопит.
Папа с карандашом, торчащим за ухом, встречает меня внизу лестницы репликой, которая добивает окончательно:
— Сэймей, что происходит? Вы маму напугали.
— Маму напугали?!
— Тихо, угомонись, и не нужно со стеной драться, — он перехватывает мой кулак, которым я собирался вмазать по ней ещё раз. — Давай обойдёмся без истерик.
Глубоко вздохнув, беру его за плечи, сжимаю и заглядываю ему в глаза.
— Отец, нам нужно поговорить. Это очень серьёзно. И ты должен меня выслушать. На этот раз ты меня выслушаешь.
====== Глава 33 ======
Да, выслушал… Человека можно заставить тебя слушать, но нельзя заставить слышать. Отец, конечно же, услышал только то, что захотел. То, что ему было удобнее. А мама, которая появилась на кухне несколькими минутами позже, как всегда не стала перечить. Индифферентность, помноженная на сознательную слепоту, в итоге даёт слишком шаткий результат. Он расплывается, подобно лицам многочисленных врачей, чьи имена за последнюю неделю склеились в единую строчку иероглифов на белоснежных строгих бейджиках.
Выслушав все мои доводы в тот субботний вечер, отец велел отвести Рицку — вместо нормального невропатолога! — к обычному детскому терапевту, который предсказуемо лишь развёл руками и заставил меня опять скушать эту баланду с начинкой из «переутомления» и «нормы для такого возраста». Наверное, он рассчитывал, что, накушавшись, я поблагодарю его и исчезну вместе с Рицкой и проблемой, которую он не в состоянии решить. Но в следующие несколько минут ему пришлось с небывалой скоростью строчить одно направление за другим, в то время как я нависал над его столом, требуя отправить нас к настоящему специалисту, способному блеснуть и своими знаниями, а не только новыми плюшевыми медведями на стеллажах кабинета. Когда мы уходили, у меня при себе были пачка направлений на обследования и препаршивейшее настроение.
А дальше на протяжении целой недели я забирал Рицку из школы и исправно водил в клинику Кимори к всё новым и новым врачам, ни один из которых так и не смог сказать, что происходит с моим братом. Диабетолог предполагал сахарный диабет, психотерапевт считал, что это сонливость, невропатолог настаивал на анемии. Но какой бы возможный диагноз ни звучал, все они вели себя со мной совершенно одинаково. Увидев, что ребёнка привёл молодой парень, они принимались почему-то меня успокаивать, как будто я держал в руке нож, и фальшиво-сердечно улыбаться. Но стоило мне немного надавить, улыбка куда-то враз девалась и остаток разговора выходил сухим и малоинформативным. Все анализы Рицки были хорошими, эти кретины не сумели найти ничего и в один голос уверяли меня, что он абсолютно здоров. Но когда я спрашивал, с чего вдруг здоровый ребёнок теряет сознание и не может вспомнить потом последние события, опять разводили руками и рассказывали мне про переутомление…