Lightless остановили поединок и победу признали за нами: девчонка хоть и не потеряла сознание, но упала и сама подняться уже не смогла. Мы оставили их зализывать раны, а сами снова отправились под мост. Ну, то есть как отправились? Соби-то шёл, у него из этого поединка не сохранилось ни одного памятного трофея, даже царапины, а я волочился следом, проклиная всё на свете. Рукой, которая повисла плетью, едва Соби выгрузил Систему, старался не шевелить и даже не думать о том, что увижу, сняв куртку. Когда до моста оставалось несколько шагов, я случайно поднял голову и снова увидел этого человека в светлом — похоже, он всё-таки именно на поединок пришёл посмотреть. И радости сей факт ничуть не прибавил.
Зайдя под мост, Соби без промедления снимает пиджак и расстилает прямо на земле. Я аккуратно сажусь, стараясь потише скрипеть зубами. Боль адская. На моей руке точно потоптался кенгуру, переломав к чёртовой матери все тридцать костей — или сколько их там? Соби суетится вокруг меня, предлагает осмотреть повреждения и залечить, но я только огрызаюсь в ответ, а под конец просто приказываю перестать мельтешить перед глазами и оставить меня в покое. Он отходит в противоположную сторону нашего убежища покурить, но сам не сводит с меня глаз. Я же слежу за Lightless.
Дождь немного сбавил обороты, и теперь отсюда мне хорошо видны две фигуры, сидящие на земле. Горо обнимает свою Жертву, растирает её запястья и горло, на котором сомкнулся ошейник, и наконец ставит её на ноги. Пошатываясь, они поднимаются на холм и скрываются из виду.
Вот теперь, когда в нескольких метрах от нас не маячит вражеская пара, можно и поговорить…
Перевожу на Соби хмурый взгляд, который он истолковывает совершенно правильно. Бросив окурок, подходит, опускается рядом на колени и тянется к отвороту моей куртки.
— Подожди, — шиплю я. — Осторожней.
— Не беспокойся, Сэймей. Я буду аккуратен.
Аккуратен он будет… Лучше бы за аккуратностью во время боя следил!
Соби медленно стаскивает куртку с моего правого плеча, помогает мне выбраться из рукава. Потом берётся за манжету левого и тянет на себя. На мне только футболка, так что всё великолепие я увижу сейчас. А смотреть совсем не хочется. И видимо, посмотреть есть на что, потому что, отбросив куртку, Соби растерянно замирает. Я опускаю глаза…
Не думал, что рука «жёлтого» человека может приобретать такой насыщенный синий цвет за каких-то полчаса. Она тёмная. Она синяя и тёмная от самого локтя аж до середины пальцев. Это один огромный синяк во всю мою левую руку! И даже не видно границы оков, будто меня держал один здоровенный нарукавник.
— Агацума…
— Прости.
Это выходит у нас одновременно, после чего мы переглядываемся. Уж не знаю, что сейчас написано на моём лице, но у Соби — пятитомник о чувстве вины и невыполненном долге.
— Сэймей…
Он касается моей руки одними подушечками пальцев, почти неощутимо, но меня простреливает с головы до ног. С трудом сдерживаюсь, чтобы не завыть. Неужели, да неужели нет переломов? Повреждения от оков всегда выглядят внушительно и болят сильнее, чем обычные травмы, но это… Такого я ещё не видел.
— Сэймей, пожалуйста, прости меня. Позволь тебя вылечить. Я…
Он уже тянет ко мне свои длинные загребущие руки, но я умудряюсь быстро перенести вес тела на правый кулак и упереть колено ему в грудь.
— Сядь. Сядь, я сказал!
Соби обречённо садится обратно.
— Тогда я, кажется, тебе чётко сказал, что если мне ещё раз придётся возвращаться домой с заметными повреждениями, я накажу тебя.
Агацума молчит, склонив голову. Только брови подрагивают. Помедлив, он выпрямляется и укладывает руки на колени. Ну просто поза полной покорности, только всё равно косится из-под чёлки на мой синяк.
— Знаешь, — усмехаюсь я через силу: теперь рука мерзко пульсирует, у меня от боли уже капли пота на лбу выступили, — мне больше по душе, когда оковы достаются не мне.
— Я буду чётче атаковать противников, Сэймей. Такого больше не повторится.
— Противников? — наклоняюсь к нему ближе. — Да я, вообще-то, не противников имел в виду. А тебя.
Голову он поднять не решается, а вот глаза принимаются беспокойно бегать по земле. Неужели всё ещё не понял? Мне разжевать?
— Соби, когда я в ограничителях, слабеешь и ты. И посмотри, чем это заканчивается. А тебе к боли не привыкать. Так что отныне ты будешь всеми силами защищать меня от оков. Не можешь заклинаниями, как все нормальные Бойцы, значит, будешь собой. В школе у тебя это неплохо получалось. Хотя от лучшего Бойца за какое-то там грёбаное десятилетие я ожидал немного иных результатов. Ты пропустил три атаки от щенка-недоучки! Ты неоднократно побеждал их в школе! И что? Где всё это?! Где твои хвалёные победы? Или ты только в школе умел быть лучшим? Твой собственный сенсей сто раз нам повторял, что в поединке должны быть какие-то там красота и изящество, иначе он не имеет смысла. И где? Где это?!
— Мы победили, Сэймей, — шепчет Агацума, пока я перевожу дыхание.
— Победили?! Не победили, а опозорились. Мне такая победа не нужна. Такую победу мог принести мне любой Боец, в которого я наугад ткну пальцем. Любой второкурсник! Но не ты. Ты опять ослушался моего приказа. Мне ещё раз нужно повторить, чтобы ты не отвлекался на меня и вообще про меня не думал, когда бьёшься?! Ладно уж, повторю. Повторяю, Соби! Ты меня слышишь?
Он несколько раз поспешно кивает.
— Запрещаю отвлекаться на меня во время битвы. Это приказ!
И для закрепления эффекта бью его по Связи. Совсем слабо бью — он только вздрагивает. На большее меня уже не хватает.
— Да, Сэймей.
— Второй приказ. Защищать меня в бою любым способом, — подумав, добавляю: — Если только он не граничит с безрассудством и не приведёт к твоей гибели без необходимости.
— Да, Сэймей.
Его плечи напрягаются — ждёт ещё одного удара. Но я уже машу на это рукой: мои посылы для него сейчас лишь уколы булавкой, а мне ещё домой как-то идти нужно. Я однозначно должен его наказать, но по-нормальному уже не выйдет. И бить я его не собираюсь. Больше никогда. К счастью, есть и другие способы, которые и для меня затратными не будут, и отпечаток оставят.
— А сейчас получишь то, что должен, — говорю я, помедлив. — Зажигалку дай.
О, вот это стоило сказать хотя бы ради того, чтобы увидеть его лицо! Тут же забыв о том, что собирался разыгрывать покорного мученика, Соби вскидывает на меня такой изумлённый взгляд, что я бровей его под чёлкой уже не вижу. Многое бы отдал за то, чтобы узнать, какой набор вариантов у него сейчас в голове расцвёл.
Бойцов при обучении не посвящают во многие тонкости, которые точно были бы им интересны. Например, Соби наверняка думает, что в качестве наказания я могу его порезать — ведь резал уже два раза. Теоретически могу. Но он не в курсе, что делать я так никогда не стану — это на пользу Связи не пойдёт. Лезвие у нас — источник Имени и мой инструмент для замены ассоциаций. И справился я оба раза на отлично. А вот если в дальнейшем использовать нож для наказаний, ассоциативная цепочка поползёт. Нельзя давать искусственное Имя и наказывать одним и тем же способом. Если и дальше говорить о том, чего я не могу, то я не могу его сечь. Это у нас коронная фишка уже Минами. И ассоциации опять смешаются и превратятся в такую баланду, которую я вовек не расчерпаю. А вот огонь… это штука с точки зрения Связи безопасная.
В том, что Агацума сегодня весь день абсолютно невменяем, я убеждаюсь сию секунду. Сначала позвонил мне в урывке между парами, потом внезапно разоткровенничался и замечательно открылся, хоть и не планировал. Затем бой провёл через одно место. Теперь я на него наорал, напугал — в первую очередь своей рукой многострадальной. Под финал потребовал зажигалку. У него сейчас наверняка ум за разум заходит, а рука, которой он лезет в карман, не просто подрагивает, а трясётся. Такое вижу у него первый раз. И даже понимаю, что он не самого наказания боится, просто я лечиться отказался и атмосферу нагнал соответствующую. Постарался, да. Ну не успокаивать же его теперь. Перед тем как наказывать.