От всяческих школ я намеревался отдыхать хотя бы до середины августа. Просто не могу сейчас находиться в этих стенах, слушать мелодичные трели звонков изнутри здания, а не снаружи, дожидаясь у ворот Рицку, и вдыхать запах экзаменационного напряжения — экзамены у всех в полном разгаре. Но Рицка как завёл эту песню, так уже и не мог остановиться. Я слушал её всю дорогу до дома: «Сэймей, ты должен сходить в школу!»; я слушал её во время прогулки; я слушал её за ужином, а родители подпевали; я слушал её, пока купал своего кота в ванне; я слушал её, когда укладывал его спать, — и она же была первым, что я услышал, разбудив его сегодня… Потом я слушать задолбался и прямо с утра, в присутствии Рицки, стоящего над душой, позвонил в школу.
Со мной сухо поговорила секретарша. Сказала, что подавать документы уже можно и «хорошо, что вы так рано занялись этим — в третьем классе средней школы осталось всего два места». Подать документы предложила сегодня же. А Рицка заявил, что и день сегодня для этого самый удачный. Самому ему в школу только к двенадцати — почти все уроки уже закончились, только контрольные остались. А в это время и директриса подобрее будет, чем с раннего утра или ближе к концу дня, когда я его должен встретить.
— Так лень… Может, завтра схожу? — тяну я на пробу.
— Сэймей!
Рицка подскакивает ко мне, хватает за руку и тащит в спальню.
Знаю я, почему он так за это дело волнуется, знаю. Рицке непременно хочется, чтобы мы учились вместе — это всегда было его тайной мечтой. Когда он только отправился в школу, я перешёл уже на третий курс в Лунах, так что пересечься в обычной мы так и не успели. И теперь ещё я вдобавок «напугал» его тем, что и ему нужно будет ехать в Гоуру следующей весной. Так что этот год — единственный, когда мы сможем ходить в школу вместе. А если я спохвачусь с подачей документов слишком поздно, рискую не попасть в Фукасаву. И к тому моменту, как Рицка вернётся из «Семи лун», я уже учёбу закончу.
В спальне мне удаётся отделаться малой кровью и не влезать во что-то, по мнению Рицки, более приличное, чем чёрная рубашка и джинсы. В качестве компенсации я даю ему заняться моими волосами, хотя на протяжении тех минут, что он прыгает вокруг меня с расчёской, не прекращаю повторять, что причёска на моё возвращение в школу повлиять не может.
До школы добираемся практически бегом — Рицка тянет меня за руку, всё время подгоняет и нетерпеливо пританцовывает на светофорах. Завернув в ворота, мы прощаемся. Рицка отправляется на контрольную, а я иду в центральный корпус, где расположена администрация и средняя школа.
Безликие коридоры вгоняют в уныние моментально. Интерьер здесь ничуть не похож на школу Лун. Там везде предпочтение отдавали мрачному дереву и коричневому цвету — как будто Минами под себя выкрашивал. Тут же коридоры сверкают белизной и пластиковыми подоконниками. Сверху не свешивается ни один светильник — над головой тянется ровный прямоугольный ряд плоских ламп дневного света. Всё это очень похоже на третий этаж Кимори, только без растительности на окнах.
Дверь в кабинет директрисы такая же белоснежная, как и всё прочее. Напротив неё уже сидят несколько потенциальных учеников разных возрастов: красивые, счастливые, нервные. Кто помладше — с родителем, старшие — в одиночестве и с одинаковой у всех важностью на лицах. На всякий случай убедившись, что я попал в очередь, а вернее — в самый её конец, занимаю свободный стул и пытаюсь прикинуть, на сколько я тут застрял.
Потом от нечего делать принимаюсь рассматривать остальных. Сидящая напротив девушка примерно такого же возраста ловит мой взгляд и ближайшие полчаса пытается строить глазки. А меня уже тошнит: от этих лиц, от этой атмосферы тягостного ожидания, от боязливых перешёптываний детей со своими родителями… Как будто на казнь пришли, честное слово.
Проходит минут сорок, прежде чем в кабинет попадает второй кандидат, и это вгоняет в тоску окончательно. Я уже раздумываю, а не пойти ли погулять вокруг школы час-полтора, как вдруг в кармане оживает телефон. В напряжённой тишине вибрация слышна так, что все моментально оборачиваются в мою сторону. Покосившись на красноречивую табличку с зачёркнутым телефоном у двери, извлекаю его на свет.
Мне хочется, чтобы это был Хироши. Точнее, мне нужно, чтобы это был он. Хотя сейчас я ему отвечать не стану — не место здесь… Но когда вижу мерцающую на дисплее букву «В», все правила приличия дружно катятся к чертям.
— Слушаю.
— Здравствуй, Сэймей, — Соби явно на улице: в динамике слышен звук проезжающих машин. — Тебе неудобно говорить?
— С чего ты взял?
В ответ — молчание. И я догадываюсь, с чего. Вместо приветствия раньше я говорил просто «Соби».
— Позвонил, чтобы подышать в трубку? Играешь в маньяка?
Теперь уже детки-мамочки пялятся на меня с немым осуждением. Но это только забавляет, вообще-то. Уже из принципа не хочется прерывать разговор, каким бы бестолковым он ни вышел.
— Нет, Сэймей. Звоню сказать, что друзья Lightless хотят битвы с нами.
О, ну это предсказуемо. Свой беспроволочный телеграф и у системных имеется. Если у пары много связей, то после проигрыша обязательно находятся те, кто жаждет за дружков отомстить, пусть и месяц спустя. Хотя в большинстве случаев дело вовсе не в мести. Просто если ты победишь тех, кто победил твоих знакомых… Ну, понятно, какие мотивы тут людьми движут.
— Ты не принял?
— Нет, ждал твоего решения. Сэймей, где ты?
— Тебе-то что?
— Если отвлекаю, могу позвонить позже.
Да нет, не отвлекает. В данный момент — развлекает. Я с неким злорадством жду, пока кто-нибудь наконец сделает мне замечание.
— Нет, всё нормально. А ты где? Сегодня утро понедельника, между прочим.
— Возле университета.
Мне этого знать не нужно, и мне это совсем не интересно. Просто так можно убить хотя бы несколько минут.
— Ладно, насчёт… этого я понял. Можешь договариваться.
— Хорошо.
Опять тишина. И опять — ни прощания, ни новой информации.
— Ну? Только не говори мне, что позвонил лишь ради этого.
Соби тихо смеётся.
— Не скажу.
— Тогда я весь внимание, — усмехаюсь я.
Сидящая рядом женщина выразительно покашливает.
— Я просто хотел узнать… как твоя рука.
— А то ты сам не знаешь, — понижаю я голос. — После твоего… вмешательства…
— Прости, Сэймей. Моя цель — защищать тебя. Лечение — часть защиты.
Мне хочется сказать, что его основная цель — подчиняться мне и, как следствие, не своевольничать, но не при этих же. Поэтому я ограничиваюсь пространным:
— Ладно, потом об этом поговорим.
В этот момент в динамике раздаётся чей-то крикливый возмущённый голос — слов не разобрать. И следом — немного отрешённое:
— Конечно, Сэймей. Это твоё право.
Что «моё право»? Вот что?! Соби хватило доли секунды, чтобы на кого-то отвлечься, и в уши ему влетело вовсе не то, что я говорил. Явно что-то про наказание, о котором я даже не заикался.
— Ты говоришь со мной или с кем-то другим?
— Прости. Я слышал тебя.
— Тогда повтори, что я сказал.
Ожидаемая тишина.
— Ладно, отбой, — наконец решаю я закончить разговор, который уже не развлекает, а только портит настроение.
Соби почему-то молчит, и я просто захлопываю телефон. Вот теперь — совсем всё здорово. Просто прекрасно.
И кто, интересно, этот… кто-то, кто, по мнению Агацумы, заслуживает большего внимания, чем я? Учитывая не особенную общительность Соби — мягко выражаясь, — человек этот наверняка тот самый, кто бесцеремонно мешал нам разговаривать и в первый раз. Судя по прошлым ответам Соби, тот звал его в аудиторию — значит, не просто однокурсник, а как минимум приятель. И теперь… Говорил он точно с Агацумой — на случайного крикуна тот бы отвлекаться не стал. Выходит, есть у него кто-то в университете, с кем он регулярно общается.
Интересно, этот «кто-то» знает хоть что-нибудь обо мне, о Системе, о том, кем является Соби? Будет очень странно, если нет. Потому что приятельствовать с Соби — а сказать «дружить» язык не поворачивается — занятие не из лёгких. Не стал бы простой смертный с ним дело иметь, я уверен. Так что это либо системный — и тогда у меня к Агацуме появится много любопытных вопросов, — либо просто идиот. Причём ставку делаю на первое — трудно представить человека, который будет общаться с Агацумой для собственного удовольствия.