Приказ выполнил — значит, победил. Но поединок был очень долгим — значит, очевидно, есть повреждения. Какие именно и насколько сильные, если ему проще писать, чем звонить?
Дурное предчувствие снова подкрадывается как вор, когда я нажимаю «единицу» и подношу трубку к уху. Что я услышу на том конце?
Но не слышу я ровным счётом ничего, кроме механического женского голоса: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».
Какого чёрта, если он только что прислал мне сообщение?! Прислал — и отключил телефон, чтобы… Чтобы что? Чтобы я не узнал о его состоянии? А ведь этот придурок мог… Он ведь лучше сдохнет, чем признается, что валяется сейчас где-нибудь на грязной земле с… С чем там можно валяться? С ранами, переломами…
Сначала я в очередной раз дёргаю нить и в очередной раз упираюсь в бетонную стену. Потом снова набираю номер, чтобы в одностороннем порядке пообщаться с милой механической девушкой. Затем разворачиваюсь и бреду домой, потому что логика подсказывает мне только этот здравый вариант.
Если даже Соби ранен, то наверняка не настолько, чтобы собраться умирать. Каким бы строптивым ни был Боец, банальная функция самосохранения — именно бойцовская, а не человеческая — не позволит ему просто загнуться под забором, не позвав свою Жертву. Если Соби ранен несильно, то явно не хочет, чтобы я видел его в таком состоянии. Если же он отправил сообщение и… умер… то сам дурак. Я ему уже ничем не помогу.
Проходя мимо урны, со злости пинаю её ногой. Она отвечает мне тупой болью в ступне. А злиться — да, в разы приятнее, чем дёргаться. Сегодня ещё пару раз потормошу Связь и мобильный, скорее всего, ничего не добьюсь и тогда уже завтра поеду к нему домой выяснять, в чём дело. Если, конечно, он окажется там. Если ничего страшного не случилось. Если он не…
====== Глава 35 ======
Честно сказать, не понимаю, как уснул накануне. Страх, как и волнение, мне удалось побороть и просто выкинуть из мозга, как острую деталь конструктора, оказавшуюся лишней. Зато на смену пришло кое-что похуже — туманная неопределённость. Это такое мутное чувство, когда ты ещё до конца не веришь в то, что действительно произошло что-то плохое. Поверить не даёт голова, в которой пока не появилось ни подтверждения, ни опровержения. И ты как будто висишь на тонкой верёвке прямо над пропастью, уже мечтая либо сорваться, либо увидеть наверху хоть кого-то, кто бы протянул руку. Верёвка эта вгрызлась концом в солнечное сплетение и тянет, тянет твои внутренности наружу под весом тела.
Вот примерно так я себя и ощущаю, проснувшись следующим утром по будильнику, который вдобавок напоминает, что сейчас мне необходимо ещё отводить Рицку в школу. Ночные попытки дозвониться до Соби или подёргать Связь ни к чему не привели, как не приводят и сегодняшние — а это первое, что я делаю, оторвав голову от подушки. По телефону со мной по-прежнему разговаривает робот, а нить уходит в никуда.
Разбудив Рицку и спустившись на кухню, вздыхаю с небольшим облегчением оттого, что здесь нет мамы. А то в последние дни взяла привычку просыпаться за несколько минут до нас и ошиваться на кухне, пока мы завтракаем, хотя на работу ей выходить на час позже.
Весь завтрак мы с Рицкой молчим. Я занят своими похоронными мыслями, машинально отхлёбывая кофе, а он, видимо чувствуя это, не торопится меня из них вытягивать. Но когда выходим из дома, он наконец осторожно теребит мой рукав.
— Сэймей.
— М?
— Ты можешь ехать по своим делам, если тебе нужно.
— С чего ты?..
— Я же вижу, что что-то происходит. Со вчерашнего дня. Ты ведь из-за меня не попал, куда хотел.
В его тоне — отголосок извинений. Даже не за то, что мне пришлось ехать с ним в Кимори и сидеть под дверью кабинета час, а за всё, что он наговорил мне ранее.
— Ты уверен, что сам дойдёшь?
Он останавливается и закатывает глаза.
— Сэймей, пока тебя не было, я сам ходил в школу, ты забыл?
Ну да, действительно… И зачем, в таком случае, я каждый раз с ним таскаюсь? Да, за компанию, знаю. И во искупление вины за моё четырёхлетнее отсутствие.
— Ладно, кот, — улыбаюсь я, пробегая рукой по его волосам. — Удачи тогда.
— Ну и… тебе, наверное?
— Я заберу тебя. Пока.
Мы как раз дошли до перекрёстка, где наши пути расходятся: Рицке вправо, а мне прямо, на остановку. Взобравшись на пригорок, приходится немного пробежаться — мой автобус, как по заказу, тормозит через дорогу. Только взлетев по ступеням, начинаю соображать, насколько он «мой» и куда конкретно меня привезёт.
Дом Агацумы я видел лишь однажды, да и тогда нас подвозило такси. Но, к удаче, топографическим кретинизмом не страдаю и зрительная память у меня хорошая. Я помню, с какого места какой дороги машина сворачивала к его дому. А дорога эта упирается прямиком в шоссе, склеивающее наши районы через мост, по которому сейчас и мчится автобус, будто водитель знает, что медлить не стоит.
Все полчаса пути я стою на задней площадке, хотя автобус полупуст — в это время на работу едут только в центр, а из центра почти никого. Внимательно всматриваюсь в мелькающие в окнах дома и зелёные насаждения, пытаясь заметить нужную мне дорогу. Пока что все они похожи, как одна. Если бы Соби не заглушил Связь, возможно, мне было бы легче отыскать тот самый поворот, хотя при таких расстояниях — всё равно сомнительно.
Наконец в глаза бросается кое-что знакомое — светофор на перекрёстке. Нет, светофоров таких здесь тысяча, просто возле него торчит одинокий автомат с сигаретами. Я ещё в тот раз обратил внимание: обычно автоматы ставятся в людных местах пачками. Один — с напитками, второй — с чипсами и прочей дрянью, третий — с сигаретами. А тут стоит себе в гордом одиночестве, словно производители другой продукции сочли ниже собственного достоинства снабжать эту улицу своими товарами.
Выхожу на ближайшей остановке, сворачиваю вправо и подхожу к следующей. Ну что? Ждать второго автобуса или пешком пройтись? Вроде бы тут недалеко. Хотя с мягкого сиденья быстрой машины всегда кажется, что недалеко, а на деле выясняется, что тащиться полчаса. Ну да ладно. Ещё неизвестно, сколько ждать этого автобуса и куда он может повернуть — местных маршрутов я не знаю.
Только отхожу от остановки метров на пятьдесят, мимо меня, конечно же, радостно проносится какой-то автобус. Ну и чёрт с ним. Как я ещё вчера решил, торопиться мне уже некуда. Я иду к Соби, просто чтобы окончательно убедиться… в чём бы я там сейчас ни убедился. Если он и жив, это в любом случае ненадолго.
Злюсь я на Соби ровно до одного очень приметного кустарника — угла живой изгороди у дома на повороте. Потому что перед ним начинается уже знакомая мне совсем узкая дорога, тянущаяся наверх, на холм. И вот когда я начинаю подниматься… Тут опять внутри и расцветает уже привычный со вчерашнего дня букет.
Больше всего я боюсь не обнаружить Соби дома. Ведь это будет означать лишь одно: с поединка он не вернулся. А если он окажется на месте, то застану я его явно не в лучшем виде: еле ползающего по квартире, всего помятого и израненного… Фантазия рисует мне такие яркие картины, что к концу пути я даже ускоряю шаг, хотя обещал себе не спешить. Но чем ближе ответы на все мои вопросы, тем быстрее хочется их получить. И когда на самой вершине холма из-за деревьев вырастает искомый дом, сердце ухает и повисает в невесомости, как будто гравитация для него больше не существует.
Он говорил, что этаж последний, а лестница здесь только одна, значит, сейчас я смотрю уже на его окна. Но разумеется, ничего не вижу. На улице утро, свет не горит ни у кого. Теперь мне предстоит покорить четыре лестничных пролёта по старой металлической лестнице. Первый я ещё иду, но… под конец срываюсь на бег. Разворачиваю себя на поворотах, хватаясь за перила, лечу по ступеням всё выше и выше, а сердце колотится всё чаще, и трудно дышать. И мне уже кажется, что препятствий для нити Связи больше нет и что я действительно чувствую… что-то чувствую… что-то совсем нехорошее… И я продолжаю лететь, с такой силой барабаня по ступеням, что ног уже не ощущаю, выскакиваю на последнюю площадку и… упираюсь в стиральную машину.