Я ждал, что от самого дома до школы буду слушать его возбужденное щебетание, однако Рицка становится непривычно собранным и серьёзным и в порыве какого-то иррационального беспокойства просит меня вести себя хорошо и постараться понравиться учительнице. До сих пор боится, что совместных походов в школу ему не видать. Торжественно пообещав, что все будет замечательно, прощаюсь с ним у ворот и отправляюсь в свой корпус.
Мне не впервой чувствовать себя чужаком, словно внезапным гостем, которого не только не ждали, но ещё и не слишком рады его появлению. Но очутившись в эпицентре скопища малолетних баранов, спешащих на первый урок семестра и распихивающих всех по дороге локтями, я ощущаю свою неуместность особенно остро. На стенде при входе заботливо вывешены списки классов — наверное, для тех, кто за каникулы позабыл, где учится, или специально для таких зевак, как я, которые даже не удосужились поинтересоваться, с кем проведут почти год своей жизни. Без труда найдя себя в списке учеников класса «3-1» и сверившись с указателем, подсказывающим, в какой конец коридора тащиться, дохожу до нужной аудитории и заглядываю внутрь. И нежелание двигаться дальше порога возрастает стократно.
Учителя в классе пока нет, зато все остальные в сборе. Напомаженные девочки в ультракоротких юбках, акселераты-мальчишки с первыми признаками гордо нетронутой растительности на лице. Местные красавицы, вольготно усевшиеся прямо на парту и качающие ножками в высоких гольфах; местные «крутые», демонстративно вертящие у кого-нибудь перед носом свои новые мобильные; местные канонично хилые ботаники в очках-лупах, ютящиеся на первых партах… Всё так типично и предсказуемо, что даже скучно. Как будто я попал на кукольный спектакль с банальным простеньким сюжетом, а куклы-актёры уже заняли исходные позиции и дожидаются сигнала к началу.
— Что встал в дверях? Пройти-то можно?
Обернувшись, вижу, что, пока я занимался изучением этих живых кукол, за мной уже выстроилась очередь страждущих, которым я мешаю войти. Отойдя от двери, пропускаю всех внутрь, несколько человек, однако, остаются в коридоре. Тот парень, что заговорил со мной, медлит немного, водя по мне серыми рыбьими глазами, потом ухмыляется:
— Значит, ты и есть тот новенький?
— Аояги Сэймей, — моментально подсказывает его спутница — высокая девица в очках с толстыми стёклами. — Тебя раньше не было в списке.
— Удивительная проницательность, — фыркаю я. — Даже имя выучили. Какая честь.
— Я слышал разговор нашей учительницы с директрисой. Ты правда учился в школе для одарённых?
— А ты спрашиваешь из зависти или простого любопытства?
Что-то не нравится мне эта разношёрстная компания… За спинами этих двоих стоят ещё два парня: один рыжий и с пирсингом в ушах, а другой показательно-образцовый, с гладко прилизанными волосами и в строгом костюме при галстуке.
— И какими же дарами делится с учениками та школа? Про наглость я уже понял.
— Иди лучше своей дорогой, — покачав головой, снова заглядываю в класс, где не изменилось ровным счётом ничего, только учеников ещё прибавилось.
— У нас теперь с тобой дорога одна, — улыбается девица. — Во всяком случае, в ближайший год. Может, познакомимся?
— Это лишнее. Ваших имён я всё равно не запомню.
— Ладно, ну его, — рыжий толкает её локтём в бок. — Идём, сейчас звонок будет.
Четвёрка проходит мимо меня в класс, девица ещё вполголоса бормочет что-то о том, что я странный. А я не странный, я действительно не собираюсь тут ни с кем брататься. Что бы из себя ни представляли эти люди, для меня они бесполезны. Так зачем тратить на них время или тем более завязывать знакомство, загружая мозг лишней информацией?
Ещё немного потоптавшись у дверей и так и не дождавшись учителя, всё-таки вхожу в аудиторию — пусть лучше все увидят меня до урока, чем учительница введёт меня под торжественную трель звонка, чтобы официально представить всему классу, с любопытством таращащемуся на новенького во все сорок глаз.
Свободных мест не так много: несколько на первых партах, куда садиться не хочется категорически, да одно у окна. Решив, что оно как раз по мне, подхожу к парте и сбрасываю сумку на стул. Краем глаза вижу, что все ненавязчиво следят за мной, однако пока не проявляя особого интереса. Не успеваю усесться, как кто-то тычет меня в спину карандашом. Дёрнув плечом, оглядываюсь и понимаю, что оказался в самом центре этой странной четвёрки: позади сидит тот парень, что пристал ко мне у дверей, рыжий теперь передо мной, а девчонка с прилизанным — справа.
— Это место Такахаси-куна. Лучше сам освободи.
Ну начинается… Что, мы как в младших классах, что ли? А так, по сути, и есть, доходит до меня. Это в Лунах все садились куда вздумается, и система ведения уроков была ближе скорее к университетской, а здесь самая что ни на есть школа. Со всеми вытекающими. И вытекать начинает уже с рассадки. Может, ещё не поздно дать отсюда дёру?
— Или что? — поднимаю я бровь. — Бедный Такахаси-кун расстроится, лишившись любимого стула?
— Сейчас сам у него спросишь, — усмехается этот парень и кивает на вход.
В распахнутые двери входит… нет, вшагивает существо такого внешнего вида, что я бы с ним рядом даже в автобусе не сел. Налысо бритый, в кожаной куртке с заклёпками — и как только в школу пустили? — на шее болтается цепь с какой-то неясной символикой… Если бы мы играли в ассоциации, я бы назвал слово «бандит».
Пока этот тип топает своими говнодавами на высокой шнуровке по классу, все как-то притихают и провожают его суеверными взглядами. У некоторых девушек, впрочем, к суеверию примешивается и изрядная доля похоти. Они точно мои ровесницы?
Он останавливается возле меня и складывает руки на груди, эти четвёро разом утыкаются каждый в свою парту. Это местный Глава, как я понял. Всё как всегда: коллективы меняются, а роли остаются, как в одном и том же неудачном спектакле, который раз за разом ставят всё новые труппы.
— Ты кто такой? — спрашивает Такахаси хриплым, ещё не до конца поломавшимся голосом, что с его устрашающим видом, мягко говоря, не вяжется.
— Определённо, человек, — отвечаю я, глядя на него снизу вверх. — Хотя тебе, как представителю явно другого вида, это с первого взгляда может быть не столь очевидно.
Проходит секунд пять, пока он осмысливает то, что услышал. За это время уровень шума в классе стремительно падает до минусовой отметки.
— Мне неинтересно, к какому виду ты принадлежишь. Я спросил: что ты тут делаешь?
— В такой позе люди обычно сидят, если и это неочевидно.
— Заканчивай с трёпом и вали с моего места.
— С твоего? Как угодно. Если предъявишь посадочный талон с номером этой парты.
Такахаси наклоняется ко мне, упираясь кулаками в столешницу.
— Эй, умник, лучше вали по-хорошему. Я тут всю жизнь сидел.
— В школе с рождения? Все пятнадцать лет — и всё в средней? Да ты, наверное, местный аутсайдер.
— Слушай, ты!
Такахаси внезапно хватает меня за ворот рубашки и вздёргивает наверх с такой силой, что ткань трещит.
— Нет, слушай ты. Слушай, — приходится вцепиться в его руку, пока я не остался голым, и понизить голос почти до шёпота: — Слушай меня очень внимательно. Сейчас ты отпустишь меня, отойдёшь и усядешься вон за ту замечательную первую парту. А если ещё раз ко мне приблизишься, искать себя будешь где-нибудь в загородном лесу с отсутствующей долей головного мозга, если он у тебя, конечно, имеется.
Такахаси молчит, только сопит сердито и губами беззвучно шлёпает.
— Немедленно, я сказал. Отпустил. Отошёл. Сел. Сейчас же.
Весь класс почти со священным трепетом наблюдает, как этот амбал выпускает из захвата мой ворот, разворачивается и, точно заведённая игрушка, вышагивает к первой парте, чтобы сесть, смирно уложив руки на колени, и уставиться пустым взглядом в доску.
Вышло ещё проще, чем с тем санитаром, — парень точно болван. Даже забавно… Нет, я пока передумал отсюда удирать.