Однажды я даже пустился во все тяжкие и позвонил Томо, чей номер выведал у одной Жертвы в «Рождении мага» — хотел окончательно убедиться в том, что это что-то несистемное. Обрисовал ему все симптомы, Томо надолго задумался. Потом ответил, что человеческий мозг — вещь куда менее изученная, чем просторы вселенной. Раз рентген не показал видимых повреждений, то это может быть что угодно. Мозг, бывает, иногда просто «коротит» в результате стресса, например, а ещё это может быть чем-то даже соматическим. В любом случае, ему неизвестны случаи влияния Системы на человека подобным образом, хотя может быть всякое. Даже есть вариант, что так Сила пытается пробиться на поверхность, но встречает какую-то преграду. Но Томо пообещал, что, если к моменту поступления Рицки в Луны эта дрянь не пройдёт, он этим лично займётся. На том и распрощались.
Мой собственный день рождения подкрадывается быстро и незаметно, как вор к припозднившемуся прохожему. Я этот день, по правде сказать, не люблю. В детстве наверняка радовался — подаркам, но с момента отъезда в Гоуру четырнадцатое ноября меня просто раздражает и выматывает. Во-первых, на шаг ближе к могиле, на голову выше ответственности и на килограмм больше знаний, которые должны были появиться в минувший год. То есть опять я кому-то что-то должен. Ну и во-вторых, эти утомительные звонки…
Сначала, конечно, звонила мама, и непременно с самого раннего утра, когда я либо стоял одной ногой в ботинке, собираясь на занятия, либо как раз подходил к аудитории, либо, как было в прошлом году, посреди самого урока, когда в класс засунулась голова младшеклассника и сообщила, что Аояги-семпая срочно зовут на телефонный узел. После обеда — тоже, разумеется, в самый удачный момент — звонил папа, и мне вновь приходилось топать в другой корпус. Как будто нельзя вместе собраться и позвонить! Под вечер я всегда уже сам находил у кого-нибудь нелегальный телефон, звонил домой и, попросив позвать Рицку, иронично предлагал меня поздравлять.
Ну и многие, кто в это время отлавливал мои пробежки до телефонного узла и обратно, тоже начинали сыпать поздравлениями, от которых я уворачивался как мог. Не люблю я всё это, просто не люблю.
Так было в Гоуре, а теперь можно хотя бы родительских звонков не опасаться. Зато за два дня до этой «великой» даты выясняется, что нарваться я могу на нечто куда более страшное, чем телефонные разговоры. Потому что за ужином мама предлагает мне… «позвать всех друзей и весело отметить юбилей»… А потом обещает заказать торт, что добивает меня окончательно.
Вначале я пытаюсь как-то отшутиться, мол, не такая уж и важная дата, и вообще, вот когда пятьдесят стукнет — тогда и отмечу с размахом, и приглашать мне никого не хочется, это же для тебя, мама, будет так хлопотно, будний день всё-таки, да и Рицку как раз в Кимори везти… Но она почему-то продолжает так напористо стоять на своём, словно от этого моя жизнь зависит, и безопасные аргументы у меня вскоре заканчиваются.
Как ни странно, выручает папа. Опустив край своей извечной газеты, он устало произносит:
— Мисаки, Сэймею исполняется пятнадцать, а не пять, а это не подходящий возраст для домашних вечеринок с чипсами и газировкой. Ему наверняка хочется отметить день рождения не под присмотром родителей, а с друзьями где-нибудь в кафе. Оставь его в покое.
Это немного охлаждает мамин пыл. А после ужина отец зовёт меня в свой кабинет и вручает пятитысячную купюру с напутствием: «Развлекайтесь». Я говорю: «Спасибо», — и я на самом деле ему благодарен за заступничество, иначе мы с мамой попросту поругались бы.
Деньги я, конечно, взял, но вот развлекаться на них с кем-то не планировал. Я вообще не хотел сообщать никому в школе о своём дне рождения. Но Амида-кун и его друзья, конечно же, уже в курсе. Когда я прихожу на занятия следующим утром, они обступают меня, стараясь выпытать, как я собираюсь провести завтрашний день. Отвечаю им то же, что пытался сказать маме: не хочу ничего отмечать, не люблю, и вообще — не нужно. Но они слишком настойчивы, а обижать их резким отказом нельзя. Поэтому в итоге мы сходимся на нейтральном варианте: посидим в каком-нибудь кафе впятером после уроков. Рафу-кун говорит, что раз в библиотеке время проводим, то можно сделать то же самое, только вне школы и с едой — разница невелика. Мне остаётся лишь согласиться.
Мы с Соби стоим на маленьком островке земли среди бесконечной черноты Системы, отливающей фиолетовым. С разных сторон на нас летят вспышки заклинаний, огненные лучи и поблёскивающие ограничители, как будто противников сразу несколько, но ни одного не заметно. Соби удаётся отражать каждую атаку короткими щелчками пальцев, не произнося ни слова. Я озираюсь, силясь разглядеть хоть одну пару, но, похоже, мы здесь действительно одни — атакует сама Система.
Вдруг всё резко прекращается, в наступившей тишине отчётливо слышно тяжёлое дыхание Соби и чьи-то медленные звонкие шаги. Соби поворачивается на звук и отводит руку в сторону, заслоняя меня.
— Вот он — наш враг, Соби, — шепчу я. — Всё это было просто иллюзией, мороком. Уничтожь его немедленно, пока снова не начались атаки!
— Слушаюсь, — Соби поднимает ладонь. — Мизерикордия!
Я с ухмылкой смотрю, как материализовавшийся в две мерцающие полоски электрический разряд летит к соперникам, лиц которых до сих пор не видно. Одна из фигур вдруг бесстрашно шагает навстречу заклинанию, выходя из тени… и я вижу, что это Рицка.
— Остановись!
Я бросаюсь к Соби, повисаю у него на руке, но в уши вдруг врезается противное жужжание, как будто рядом со мной запустили сразу с десяток электропил.
— Он наш враг, Сэймей, — отвечает Соби с полным равнодушием.
— Рицка!..
Жужжание становится ещё громче, заклинание ускоряется… и меня подбрасывает в кровати.
Волосы липнут к мокрому лицу, пижама тоже пропиталась потом. До звонка будильника всего десять минут, а телефон надрывно жужжит, неторопливо скользя по столу. Тяжело дыша, открываю крышку только для того, чтобы сбросить звонок — это всего лишь Соби. Не знаю, что ему понадобилось от меня в такую рань, но что бы ни было — подождёт.
Приняв душ, который смыл не только сонливость, но и воспоминания о ночном кошмаре, отправляюсь будить Рицку. Открыв заспанные глазки, вместо пожеланий доброго утра, он шепчет: «С днём рождения», — и крепко обнимает.
— Спасибо, Рицка, ты первый, — улыбаюсь я, целуя его в щёку.
— Подожди, у меня есть подарок!
Он спрыгивает с кровати, шарит в ящике стола и торжественно протягивает мне разрисованный альбомный лист. С усмешкой разглядываю карандашный рисунок, на котором… я. Сижу за компьютером вполоборота, вид серьёзный, Ушки торчком. Рисунок совсем неумелый — Рицка никогда не был силён в рисовании: анатомия как у бобра, цветная штриховка то тут, то там вырывается за контурные линии, да и Ушки непропорционально огромные, почти ослиные. Зато очень много легко узнаваемых деталей: и телефон у меня под рукой лежит, и хвост не виден, и на экране компьютера Гугл открыт — я всегда этой вкладкой загораживаю другие страницы браузера, если кто-то вдруг в спальню без предупреждения заходит.
— Спасибо, Рицка. Это очень мило.
— Тебе понравилось? — он смущённо подёргивает растрепавшимся ото сна хвостом. — Ты сохранишь его… вместе с другими рисунками?
— Какими другими? — хмурюсь я, но внезапно всё понимаю.
Рицка… Да ты же ревнуешь, Рицка. Как бы дико ни звучало, но это так. Сначала увидел те рисунки, что делал Соби, потом — мои ночные отлучки и басни о школьной подруге… Ну и телефон. Рицка нарисовал его, потому что знает: я с ним не расстаюсь. И сразу вспоминается, каким тоном он спрашивал меня о пришедшей sms, когда мы сидели в «Старбаксе». Какая забавная картинка вырисовывается. Рицка знает, что у меня есть кто-то, кого я ото всех скрываю. И ревнует.
Рицка, да ты меня к Бойцу ревнуешь, ты в курсе?
— Теми, где твой портрет.
— Я их выбросил, — пожимаю я плечами. — Они были для меня неважны, Рицка. Но этот я обязательно сохраню. Нет, даже прикреплю над компьютером.
— Цветными кнопками? — спрашивает он картинно-недоверчиво.