— Спасибо, Нагиса-сенсей, вы очень любезны, Нагиса-сенсей, всего доброго, Нагиса-сенсей.
Она мрачно кивает и лезет в сумку за ноутбуком, в то время как я выхожу в коридор и плавно прикрываю за собой дверь. Вот, собственно, и всё. Две минуты грамотной игры — и за контрольную у меня будет «отлично». Хоть о чём-то пока можно не волноваться.
К середине дня голод даёт о себе знать настолько, что до столовой мы добираемся минут за десять. К счастью, очереди почти нет, так что уже совсем скоро мы сидим с полными еды тарелками и уплетаем обед.
— Что у тебя сейчас? — спрашивает Мимуро, прожевав первый кусок капусты.
Я тянусь к сумке за расписанием, выпрямляюсь, и рука с листком опускается на колено.
— Эй, ты чего? — Мимуро хмурится, осторожно касается моего рукава. Но я продолжаю смотреть ему за спину.
Опять он… Сидит у окна за столом на шестерых в гордом одиночестве. На столе только чашка чая, которую он сжимает в ладонях, и блокнот с ручкой. То и дело он что-то записывает, потом отрывается и какое-то время смотрит в окно, затем снова берётся за ручку.
— О ками-сама… — Мимуро уже успел обернуться и увидеть, куда я таращусь. — Ну и что там, Сэй? Что такого интересного? Подумаешь, с урока смылся. Мало ли.
— Кто он?
— Восемь, — хмуро констатирует Мимуро.
— Что?
— Ты спрашиваешь у меня об этом уже восьмой раз. И в восьмой отвечаю: не имею понятия. Чей-то Боец. Если интересно — подойди да спроси.
— Не буду я к нему подходить! — я наконец отрываюсь от этого парня и смотрю в тарелку. А щекам почему-то становится жарко. С чего бы вдруг?
Мимуро снова оборачивается, критически его оглядывает, что-то прикидывая, и неуверенно предлагает:
— Ну, хочешь, я подойду?
— Не смей.
— Да что за детский сад-то? Сэймей?
Трясу головой и возвращаюсь к еде. И правда, что происходит? Что со мной творится-то? Ну, подумаешь, какой-то наглый Боец. Да половине школы хочется иногда встать и уйти с урока, особенно когда слышишь про себя что-то неприятное. Бойцам наверняка нелестно слушать о том, что они обязаны принадлежать и подчиняться своим хозяевам и что они — вообще вещи. Только вот странно: этот парень смылся, когда Такада в роли мебели Жертв представлял. И ещё он с Ритсу-сенсеем знается. Пока картинка не складывается.
Только мне удаётся вернуться мыслями к куску рыбы, которую плохо прожарили сегодня, двери распахиваются и в столовую чуть ли не врывается Такада-сенсей. Он останавливается, оглядывает всех учеников, игнорируя всеобщее удивление, и целеустремленно пробирается между столиков к тому парню. Сейчас что-то будет. Я на всякий случай откладываю палочки.
— Не желаете ли объясниться? — очень зло спрашивает Такада, остановившись у его столика. Но парень даже не поднимает головы. Спокойно делает глоток чая и ставит чашку на место. — Вы не сможете игнорировать меня вечно!
Он наконец поднимает взгляд на Такаду. Холодный, равнодушный взгляд. Мы сидим всего в двух столах от них, и мне очень хорошо видно его лицо.
— Я и не думал вас игнорировать. Всего лишь размышлял: какие именно объяснения вы хотите от меня получить?
У него ровный негромкий голос. Глубокий, насыщенный. Вроде бы кажется, что безэмоциональный, но мне удаётся различить несколько совершенно разных крохотных оттенков.
— Я хочу получить ответ, — с расстановкой продолжает Такада, явно теряя терпение. — С какой стати вы решили, что можете просто взять и уйти с моей лекции без разрешения? За все двадцать лет, что я здесь преподаю, никто — слышите? — никто не позволял себе подобной наглости!
— Позвольте встречный вопрос, — парень откидывается на стуле, чтобы было удобнее смотреть на Такаду. Но даже и не думает подниматься! — Все эти двадцать лет вы читаете ученикам одни и те же лекции? Их содержание не меняется?
— Разумеется, нет, — Такада немного теряется и потому сбавляет тон. — У меня постоянная программа. Хотите сказать, что она скучна или недостойна ваших ушей? — напоследок он не забывает криво усмехнуться.
— Нет, я хочу сказать, что она неимоверно глупа.
Тут уже Мимуро не выдерживает и поворачивается всем корпусом. Впрочем, можно не таиться: все в столовой уже позабыли про обед и смотрят только на них в гробовой тишине.
— Да как вы…
— Первое правило бойцовского устава — защищать, оберегать и не причинять вреда своей Жертве. Сегодня же вы учили тридцать человек, как подставить свою Жертву в бою и обезопасить себя. Вы учите Бойцов обходить самые главные правила. Это непозволительно для сенсея. И вдобавок, непорядочно, учитывая, что делали вы это из-за бойцовской солидарности.
Всё это он произносит ровно и даже тихо. Но при этом его глаза, которые он не отрывает от Такады, темнеют, а пальцы стискивают кружку всё крепче. И тут я понимаю: да он же просто в ярости! Но отменно, прекрасно себя контролирует. Вот это проявление эмоций при железной выдержке. Бесподобно…
А вот Такада сдерживаться уже не может. Сжимает кулаки, раздувает ноздри и очень быстро краснеет.
— Я этого так не оставлю! За вашу наглость вы должны быть наказаны! Я немедленно отправлюсь к вашему сенсею.
Я усмехаюсь. Если его сенсей Ритсу, то Такада зря прогуляется. Только наживёт себе неприятностей в лице директора.
— Разумеется. Это ваше право как учителя.
Вот теперь он склоняет голову. Правда, жест этот, скорее, издевательский.
Такада собирается ещё что-то сказать, но, к счастью, берёт себя в руки и, стараясь не растерять остатки гордости, разворачивается и выходит из столовой. А этот парень перелистывает блокнот и вновь спокойно отворачивается к окну. Все ученики постепенно возвращаются к прерванному обеду, перешёптываясь и косясь на него. Я тоже смотрю, не отрываясь, и не понимаю, почему всё никак не могу отвести глаз. Этот парень меня как будто гипнотизирует.
— Ну как?
От весёлого голоса над ухом я аж вздрагиваю. Ямато сидит рядом и смотрит на меня с лукавым азартом, затем кивком приветствует Мимуро.
— Что «как»? — палочки снова в руках, я прицеливаюсь к листу салата.
— Коя сказала, он и на уроке выступил. Собрал вещи и просто ушёл, да?
— Да, — я дёргаю плечом. Почему мы это обсуждаем?
Ямато наклоняется ко мне ближе… и тут я получаю ответы на все свои вопросы.
— Это он.
— Кто?
— Тот Боец, о котором я тебе говорила, — она хитро подмигивает и отстраняется. — О, Маэда-кун, я забыла салфетки! Ты не поделишься? — Ямато замечает мой недоумённый взгляд и, вновь понизив голос, кивает: — Да, это он, — а потом опять переключается на Мимуро.
Уже не вслушиваясь в их болтовню, поворачиваю голову и снова смотрю на него. Долго, внимательно, почти не моргая. Успеваю как следует рассмотреть и его лицо, и прядь светлых длинных волос, кончики которой падают на страницу, и он то и дело заправляет её за ухо, и его прямую спину, и тонкие пальцы, которые быстро выводят ручкой иероглифы, и задумчивую полуулыбку, и изящную оправу очков…
Кажется, Мимуро что-то говорит мне, склонившись через стол. Кажется, Ямато над чем-то смеётся. Кажется, кто-то здоровается, проходя мимо нас. Я не слышу и не вижу никого, кроме единственного человека в столовой. На меня напало странное, но приятное оцепенение, ленивое и тягучее. Когда не хочется ни двигаться, ни говорить, и ты просто сидишь, не шелохнувшись, и смотришь на что-то, что всецело завладело твоим вниманием. Но почему так? Почему я уже несколько минут сижу и пялюсь на одного-единственного парня?
И ответ отыскивается мгновенно. Такой короткий и простой. До того элементарный, что странно, как я раньше не понял. Это просто… он. Это — он. Я не знаю, кем является этот парень — мне всё равно. Не думаю о том, что, возможно, на нём уже чьё-то Имя — почему-то в эту минуту я уверен, что это не так. Да нет. Я просто знаю, что это не так. У него нет Имени. У него, возможно, и Жертвы нет. А если даже и есть, мне плевать. Это уже неважно, так как означает лишь, что никакая она ему на самом деле не Жертва. Потому что это — он.
====== Глава 6 ======
— Ммм… — впервые на памяти Мимуро так красноречиво комментирует очередную мою гениальную идею.
Мы вышли из столовой, из которой несколько минут назад, как только меня отвлекли, незаметно исчез этот парень, и теперь идём на следующий урок — психологию личности.
Впрочем, мнение Мимуро по этому вопросу меня не слишком-то волнует — для себя я уже всё решил. Да, понимаю, что от моего решения мало что изменится, но сделать какие-либо телодвижения необходимо уже сегодня.
— Сэймей, не рубил бы ты с плеча, — осторожно говорит Мимуро, когда пауза уже затягивается.
— Я ничего не рублю — просто хочу выяснить. Я должен знать.
— Тебе не кажется это… странным? Ещё вчера ты даже не знал о его существовании, а сегодня, увидев его, уходишь в себя так, что не дозваться, рыбу мимо рта проносишь и повторяешь, что должен выяснить, кто он.
Эх, Мимуро, тебя бы в мою шкуру хоть секунд на десять… Ты бы понял. Нет, не так. Ты бы почувствовал.
Я не отвечаю, всё равно сейчас не смогу ничего до него донести. В неуютном молчании подходим к аудитории. До звонка ещё минут пять, и в коридоре пока кучкуются ученики, среди которых я вижу Гинку и Кинку, видимо, провожающего её на урок. И тут меня озаряет. Вот, вот к кому нужно было сразу идти! А я, конечно, тот ещё дурак: у Ямато спрашивал, у Мимуро… Им-то откуда знать? Вот Sleepless — другое дело. Если этот парень действительно ученик Ритсу-сенсея, то Кинка наверняка должен его знать — они же сами под патронажем Минами.
Уже делаю шаг к ним, как вдруг приходит озарение номер два. Отлично. И как я теперь к ним подойду после того, что было в пятницу? Гинка теперь наверняка даже стоять со мной рядом не захочет, не то что помогать. А больше пойти действительно не к кому. Не спрашивать же у каждого встречного Бойца, не знаком ли он с таким-то и таким-то парнем? А из тех, кого я знаю, у Ритсу больше никто и не учится — только Гинка с Кинкой. И, что самое обидное, Чияко тоже бесполезно пытать. По крайней мере, до тех пор, пока не выясню хотя бы как его имя.
Звенит звонок, мы заходим, рассаживаемся. Ещё одна не слишком весёлая лекция, конспектировать которую надоедает минуте на третьей, поэтому я откладываю ручку и выглядываю в окно. Погода, как назло, отличная. Небо ясное, майское солнце припекает — аж через стекло чувствую. Прогуляться бы сейчас. К тому времени, как уроки закончатся, уже стемнеет.
А вообще, что-то странное со мной творится. В жизни такого не было. Мне нравится учиться, мне нравится Система, мне нравится владеть Силой, мне нравятся все системные постулаты, касающиеся Бойцов, то есть «права» Жертвы. В то же время «обязанности» я никогда не принимал всерьёз. Каждый учитель считает своим долгом время от времени напоминать, что Жертва и Боец — это пара, они едины, они делят душу напополам, они половинки одного целого. И что Связь не бывает односторонней. Не только Боец зависит от Жертвы, но и Жертва попадает в зависимость от Бойца — в этом вся суть. Я начисто это игнорировал. Мне неприятно думать о том, что я буду с кем-то «един», что кто-то совершенно чужой однажды посягнёт на целую половину меня. Я со скепсисом слушал рассказы новорождённых пар о том, что они почувствовали, когда увидели друг друга, что испытали, когда впервые соединили Имена… Когда подобное болтали Бойцы, я не удивлялся — они же подчиняются нам, значит, должны быть очень чувствительны к таким вещам. Но когда какая-нибудь Гинка принималась мечтательно рассказывать о какой-то там «эйфории», которая «охватила её и не давала пошевелиться», мне становилось смешно. Жертва должна контролировать себя. Всякие там «захваты» разума — это не для нас.
Подобные вещи — признаки слабости. Пока я отвергаю их, не принимаю свои «обязанности», слабостей у меня нет. Иными словами, беру от Системы только лучшее, а от остальной чуши стараюсь отгородиться как можно надёжнее. Я уже решил: когда у меня появится Боец, я не буду объединяться с ним сильнее, чем требуется. Не хочу испытывать к нему никаких чувств. И речь вовсе не о любви или дружбе. Взять, к примеру, тех же Careless. У них свободные отношения, они сами по себе, хоть и пара. Но то, что я видел накануне: страх, боль и заботу Роки о своей Жертве, — наглядно демонстрирует, как сильно они связаны. Уверен: если бы ранило Року, Айко бы тоже с ума сходила. А я не хочу быть таким, как они. Не хочу, чтобы в моей жизни был человек, к которому я, во-первых, был бы намертво привязан, а во-вторых, от которого бы зависел настолько, что он умудрился бы стать моим слабым местом. Я считаю, что всё очень просто. Если тебе дорог кто-то — у тебя априори есть слабость. Если тебе плевать на всех — ты защищён. Вот и всё.
Именно поэтому все манипуляции со Связью, которые могут затронуть моё сознание или чувства, меня пугают. И то, что сейчас творится со мной, пугает не меньше. Вопреки доводам разума, гласу которого вторит и Мимуро — действительно, ну какая разница, кто он такой, я первый раз в жизни его вижу! — я не могу противиться своим системным инстинктам, своей сущности Жертвы. Прямо-таки ощущаю, как всё это системное дерьмо сейчас бурлит у меня внутри, рвётся наружу, сносит крышу… Я чувствую то, что не должен чувствовать, думаю о том, о чём не должен. И самое дикое — я вполне могу ошибаться.
С чего я вообще взял, что это он? То есть мой Боец? У него может быть Имя, может быть Жертва. И как я буду выглядеть, если пущусь во все тяжкие, чтобы хоть что-то узнать о нём, а в результате выясню, что он уже занят? Во-вторых, с чего я взял, что он хороший Боец? То, что он старше, ни о чём не говорит. Вдруг слабак какой? И откуда мне знать, что он привлёк меня именно как Боец? Может, я его сегодня на уроке зауважал чисто по-человечески? Я люблю сильных людей, я уважаю силу. Ничего удивительного, что я обратил внимание на человека, который сегодня эту силу продемонстрировал, не испугавшись последствий. Вдруг мне всего лишь это причудилось? И вовсе я не схожу с ума, и голова у меня не в тумане. И в ступор не впадаю, нет никакой эйфории, и дыхание попрошу не трогать — всё с ним порядке. А почему покраснел? Да потому что жарко у них там в столовой. Почему не могу перестать думать о нём? Потому что он уже дважды на моих глазах отличился. А о чём мне ещё думать, когда с утра больше ничего новенького и интересного не случилось? Всё объясняется элементарно, с позиции разума. Никакая это не Связь колышется. Нет у меня никакой Связи, есть только жёсткий контроль рассудка, самодисциплина и равнодушное спокойствие. Ведь не может же быть так, чтобы Аояги Сэймей вмиг потерял голову, что-то там почувствовав к какому-то левому Бойцу? Со мной такого не было, нет и не будет. Никогда. Я не дам Системе и инстинктам Жертвы взять над собой верх. Ведь не дам же? Нет. Ну тогда всё, что творится со мной с утра — просто бред и ерунда, о которой и вспоминать-то не стоит. Не стоит, да.
Тогда почему я вспоминаю?! Почему я не могу выкинуть его из головы? Почему сижу тут, пялюсь в окно, а перед глазами — светлые волосы, тонкая оправа, пальцы, мочка уха?.. Я видел его только издали, но почему мне кажется, что я знаю каждый сантиметр его тела? Я слышал его голос впервые, почему же он мне так хорошо знаком? Почему мне чудится, что я всю жизнь знаю человека, о существовании которого не подозревал до сегодняшнего утра?!
Я могу сколько угодно сидеть и убеждать себя в том, что всё это мне привиделось. Так, мираж, видение, затяжная галлюцинация… По крайней мере, именно это, как заведённый, твердит мне рассудок. Но где-то очень глубоко внутри я уже знаю, что это не так. Будто нюх Жертвы подсказывает мне, что это — он. Кажется, я наконец-то его нашёл.