Подобные чувства мне не свойственны, зато хорошо знакомы. Я помню, в какие моменты меня охватывало нечто похожее. И помню, с кем это было связано.
То, что я услышал от Чияко неделю назад, настроения не прибавило. Тогда наша беседа крутилась возле Рицки и того, как важно уберечь его от вмешательства Лун. В какой-то момент разговор прервался, и мы долго молчали, как вдруг Чияко покачала головой и тихо заговорила:
— Ты же помнишь, как я была против, когда ты дал Имя чистому Бойцу? Я думала, из вас не выйдет хорошей пары. Мы все проводим часть жизни в погоне за нашей истинной половинкой, предназначенной нам судьбой. Но возможно, это ошибка. Возможно, только узы, которые создали мы сами, своим трудом и желанием, становятся по-настоящему крепкими.
Тогда я не сумел взять в толк, к чему она это сказала, и просто смолчал, сделав вид, что задумался и не расслышал.
— Сэй, я, конечно, верю в тебя и в то, что ты делаешь, но… Признаться, эта была одна из самых странных твоих просьб.
Хироши неуверенно мнёт в руках бледно-голубой конверт, всё никак не желая с ним расставаться. Мы стоим на автобусной остановке неподалёку от дома Чияко, на дверь которого я всё бросаю нетерпеливые взгляды. Не хотелось бы, чтобы кто-то увидел нас вместе.
— И особенно мне странно, — Хироши понижает голос, — что мы делаем это в обход твоего Бойца. Нет, я понимаю, ты не обязан перед ним отчитываться, но вся эта конспирация…
— У Нисея есть другие, более важные дела. Я не хотел, чтобы он гонялся за двумя зайцами.
— Однако с его хамелеонским умением сливаться с кустами ему бы пришлось проще, чем моему парню.
— Твой парень всего лишь человек, его невозможно почувствовать, а значит, и для него это должно было быть легко.
— Ну да. Не очень сложно. За двадцать-то штук, — Хироши криво ухмыляется и наконец протягивает мне конверт. — Деньги вернёшь, когда воскреснешь.
— Непременно, — я сжимаю конверт, провожу пальцем по запечатанному краю. — Ты это смотрел?
— Нет, но мой парень рассказал в двух словах… Понимаю, это не моё дело, но… — он умолкает и неловко ерошит волосы.
Тут Саки, которая всё это время деликатно стояла поодаль, подходит и сжимает руку Хироши словно в знак поддержки.
— Твой Боец сейчас ни на что не годен. Он не справится.
— Саки!
— А что? Кто-то же должен был ему об этом сказать!
Я уже набираю в грудь воздуха, чтобы одёрнуть не в меру болтливую Саки, но вдруг замечаю их крепко сцепленные пальцы. Да, за то время, что мы не общались, Friendless стали «настоящей парой»… Как ни пытался я в школе привить Хироши свою философию, Саки всё равно стала для него большим, чем просто Бойцом и любовницей. И теперь любой мой выпад против неё — это укол Хироши. А я по-прежнему не хочу с ним ссориться.
— Всё в порядке, Хироши, — говорю я к его удивлению и поворачиваюсь к Саки. — Почему ты так решила?
Саки и сама удивлена: раньше я не говорил с ней больше, чем требовалось, чтобы сделать внушение. Не глядя мне в глаза — видно, сильны прежние страхи, — она пожимает плечами.
— Хироши не стал смотреть, а я кое-что видела. Ты сам поймёшь, когда посмотришь. И когда ты это сделаешь… — она вдруг смело вскидывает голову и сощуривается. — Знай, что это только твоя вина!
— Саки, ну хватит тебе! Сэймей сам разберётся.
— Он умеет разбираться только одним способом, и я хорошо знаю каким. Порвать Связь было бы намного гуманнее.
— Саки!
— Он же всё равно всё чувствует, пусть даже не знает об этом! То, что ты с ним сделал… это… это просто…
У Саки на глаза наворачиваются слёзы, и Хироши мягко подталкивает её в сторону.
— Сэй, извини, я не хотел, чтобы…
— Я понимаю. Что ж, давай прощаться. Спасибо за помощь, Хироши.
— Удачи, Сэй. И не забывай, что твой долг возрастает.
Подмигнув напоследок, пусть и не слишком весело, он отходит к Саки, чтобы переместиться, а я направляюсь в дом.
Хироши не понимает, почему я не поручил это Нисею, ну разумеется. А мне нужна была чистая, непредвзятая информация, без начинки из ехидства и приправы из прикрас. А ещё… Мне почему-то совсем не хочется слушать о Соби гадости, без которых и так не обходится ни один рассказ Нисея.
Устроившись на кровати, вскрываю конверт, и на покрывало выскальзывает пачка фотографий. Да, судя по качеству снимков, аппаратурка у этого шпика-фотографа профессиональная. Да и дело своё он знает: все кадры разложены по порядку, на каждом стоят дата и время, а ракурсы попадаются такие, что даже системному трудно было бы забраться… куда там этот парень лазил?
Сначала одним движением пролистываювсю пачку. Итак, у меня в руках несколько десятков фотографий. На них — жизнь Соби за последние три дня.
На первой он выходит из дома, закуривая на ходу. Одет в лёгкий пиджак, совсем не по погоде. Теперь он едет в автобусе, прислонился к поручню, смотрит в окно. Ага, выскакивает, чуть не проехав свою остановку, а наш фотограф, видимо решив не привлекать внимания, остаётся в салоне. Следующее фото — спустя два часа. Ничего себе! Этот парень умудрился сделать снимок занятия по рисунку, хотя кабинет, как я знаю, находится на втором этаже.
Соби стоит на коленях над листом бумаги и уже занёс кисть, но, кажется, дальше дело не движется. С этого ракурса хорошо видно несколько чёрных пятен, испортивших лист, но судя по лицу Соби, он этого даже не замечает. И его лицо, оно… Что-то есть в нём странное, чего я раньше никогда не видел, но не могу уловить, что именно.
Листаю дальше. Соби дома, снова рисует, стоя у мольберта. Качество снимка неважное, наверное, дело в сильном зуме. Потому что четвёртый этаж его квартиры можно снять вровень только с крыши дома у остановки. Соби стоит спиной, зато видно, что появляется на холсте. Широкие вертикальные тёмно-синие полоски… Такие отец может чертить в задумчивости, когда разговаривает по телефону. Соби, видимо, тоже о чём-то сильно задумался. Но зачем холст-то портить?
Ещё одно очень похожее фото. Фотограф немного сместился в сторону, но в кадре ничего не поменялось: даже на холсте всё те же четыре полоски, новых не прибавилось. Дубликат для количества? Ну-ну.
И с чего вдруг Саки так расстроилась? Не вижу на снимках совершенно ничего, из-за чего стоило бы переживать. Да, Агацума остался без Жертвы и наверняка печалится по этому поводу, но пока никаких подтверждений тому, что он ни на что не годен, нет.
Чёрт, а это что такое?!
Моргаю несколько раз и вглядываюсь в задние планы, чтобы убедиться, что это не фотомонтаж. Нет, вроде бы всё верно. Я хорошо знаю кладбище, где похоронены все наши родственники и куда меня часто приводили в детстве. Я помню эту аллею, разделяющую территорию на две части, и сейчас Соби идёт именно по ней. Не может быть…
А вот и могила. С того дня, как я последний раз был здесь, почти ничего не поменялось: простой чёрный памятник с выгравированными именами моих бабушек и дедушек. Но появилась одна новая деталь: деревянная поминальная табличка на камне поклонения. И на ней моё имя.
Видеть это так странно и, хоть я и не суеверный, немного жутко. Даже радуюсь в глубине души, что родители пока не стали обновлять гравировку на мраморе, а обошлись дешёвой деревяшкой, которую всегда можно убрать.
Соби снова стоит спиной, глядя на могилу. А фотограф, наверное, опять снимает издалека. Смотрю на дату снимка: четырнадцатое ноября… Соби был на моей могиле в день моего рождения. Ладно, пускай, тут нет ничего страшного.
Следующий кадр: теперь фотограф обошёл Соби сбоку, и я хорошо вижу его застывшее лицо и плотно сжатые губы. Тебе плохо без меня, Соби? В таком случае представляю, как ты обрадуешься, когда я вернусь.
Улыбка гаснет, когда я смотрю уже на третью кладбищенскую фотографию, сделанную практически анфас. Хорошо, хорошо, шпион-сан, я уже понял, что Соби был на кладбище в мой день рождения, зачем мне столько дубликатов? Отрабатывали гонорар?
Четвёртое фото у могилы?! Но зачем…
И тут что-то внутри лопается. Ещё не до конца веря, раскладываю на покрывале все четыре снимка, один за другим. Пальцы увлажнились, и глянцевый картон противно липнет. Вытерев ладони о брюки, я сглатываю и ещё раз смотрю в нижний угол каждой фотографии. Нет, мне не показалось. А то, что последнее фото сделано уже в сумерках, отвергает любые мысли о монтаже.