О! Вот это того стоило… Соби вмиг выпрямляется, зажмурившись и, похоже, даже не дышит. Как человек, замерший на краю обрыва — любое движение или даже вздох столкнёт его в небытие. Только тут ситуация обратная: в эту пропасть Соби хочет прыгнуть, более того, ему туда жизненно необходимо. Просто я пока не сильно тяну. Забавно будет, если он сам прибежит…
— Если тебе жаль Рицку, то оставь меня, — говорю я невинно.
Соби медленно выдыхает и устало качает головой. Потом его глаза открываются и останавливаются на мне. Несколько секунд ничего не происходит, но тут он поднимает руку и тянется к моему лицу, словно чтобы проверить, что это правда я, а не туманное видение.
Вовремя перехватив его запястье, спрашиваю почти участливо:
— Ты никак не можешь этого сделать? Потому что это сила Имени.
— Ты сам мог бы меня оставить, — шепчет Соби, но высвободиться не торопится.
— Нет уж, — говорю уже серьёзно. — Я оставлю тебя только после твоей смерти.
Он вновь опускает голову, и его лицо костенеет привычной мёртвой маской.
— Не открывай рот, пока я не разрешу. Не хочу слышать твой голос, — добавляю я, отпускаю его руку и иду дальше. — Ты, как обычно, просто ужасен, Соби. Сейчас Рицка плачет по твоей вине.
Всё то время, пока мы идём до станции, пока проходим через турникет и ждём на платформе поезда, я изредка поглядываю на Соби, но с тем же успехом мог вглядываться и в пластиковые головы витринных манекенов, силясь отыскать хоть одну эмоцию. Во мне понемногу закипает раздражение, но оно какое-то… настолько привычное и родное, что даже настроение поднимается. Всё как прежде, Соби, правда? Ты искусно изображаешь эффект отсутствия, а я делаю вид, что ничего другого мне и не нужно, так?
В кармане жужжит телефон, и я зачем-то получаю от Нисея фотографию Рицки и известие о том, что он до сих пор не сдвинулся с места. Скашиваю глаза на Соби, но он безучастно пялится на рельсы, как будто уже примеривается, как поудачнее спрыгнуть. Решив немного позлить его, я хмыкаю:
— Сообщение от Нисея. Кстати говоря, ты ведь сломал ему палец, да? Он обрадуется, если я приведу тебя с собой.
Соби — ноль эмоций.
— Посмотришь прикреплённое фото? Нисей прислал фотографию Рицки.
Как бы Соби ни давил из себя бесстрастие, ему всё же приходится мазнуть взглядом по сунутому под нос телефону. Он хмурится ещё сильнее и отворачивается.
— Ах, да, ты же всё ещё не можешь говорить. Потому что я тебе запретил.
Когда мы заходим в вагон, я уже кожей чувствую, что Соби всё же начинает злиться. Очень хорошо. Всё лучше, чем таскаться за мной вялым трупом.
Колёса поезда ритмично постукивают; в этот час в вагоне, кроме нас, всего три человека. Соби сжался в самом углу бокового сидения, устроив локоть на бортике и подперев опущенную голову. Я какое-то время стою возле дверей, прислонившись к поручню, но через три остановки, за которые он даже позы не поменял, присаживаюсь рядом.
— Только не говори, что для тебя это новость и сейчас ты в состоянии аффекта. Ты знал, чем всё закончится, ещё когда увидел меня в библиотеке. Нет, гораздо раньше: когда Луны сказали Рицке, что я, возможно, жив. Он ведь был у тебя в тот день.
Мне достаётся хмурый, но немного панический взгляд исподлобья.
— Да хватит изображать из себя страдальца! Скажи что-нибудь. Ты отлично знаешь, что я не приказывал тебе молчать, просто высказал свои пожелания. Что, нет? Ни упрёков, ни обвинений?
Но Соби продолжает молчать, точно ему рот зашили, и мне это надоедает.
— Ну и ладно. В конце концов, слушать твой мерзкий голос было бы ещё противнее. Дома поговорим.
Вот теперь осторожная складка на лбу выдаёт немой вопрос.
— Не у тебя и не у меня, — поясняю я. — Жить ты теперь будешь в другом месте, подальше от Токио.
Он выпрямляется, слепо глядя перед собой, и еле слышно вздыхает.
— Да, тебе придётся как-то договориться с твоими преподавателями, чтобы тебя никто не хватился. Ни к чему мне ещё и эта проблема.
Соби сосредоточенно скашивает глаза в сторону, что-то продумывая.
А знаешь, Соби, из тебя отличный собеседник иногда получается. Это я могу разжёвывать и объяснять без устали, а тебе достаточно одного взмаха ресниц или движения плеча, чтобы я понял, что именно ты хочешь сказать. Думаю, запрети я тебе говорить насовсем, ничего бы не потерял.
На станции Токио мы пересаживаемся на экспресс до Яманаси: не хочу приказывать Соби перемещать нас, потому что он может быть слишком ослаблен, и тогда это опасно. Весь остаток пути проходит всё в том же молчании, и под конец я даже как-то забываю, что еду не один. Только напрягаюсь слегка, когда Соби вдруг встаёт и выходит в тамбур, но уже через несколько минут он возвращается, сопровождаемый слабым шлейфом табачного дыма. На выходе из поезда он подаёт мне руку, чего никогда не делал прежде, но при этом опять пялится в никуда, и я понимаю, что жест этот механический и адресован вовсе не мне. Схожу, проигнорировав протянутую ладонь, но Соби, похоже, не замечает и этого.
Уже входя в дом, чувствую немыслимую усталость, как будто я не ехал в комфортабельном поезде, а бежал по рельсам, таща его за собой. Или как будто недолгое пребывание вблизи Соби высосало последние силы. Устраивать разборки и какие-то допросы сейчас не способен физически, поэтому, скинув Соби на попечение взволнованной, но радостной старушки, отправляюсь к себе, валюсь на постель и мгновенно отключаюсь.
====== Глава 51 ======
— Сэймей… Сэймей, проснись. Ну, давай же, просыпайся! Сэймей!
Соби?..
Вздрагиваю и распахиваю глаза.
— Ну хвала Яги! — облегчённо усмехнувшись, Нисей встаёт с кровати и пересаживается на подоконник. — Я уж думал, придётся оркестр с фанфарами вызывать, чтобы тебя растолкать.
— Ты же знаешь, что я почти не спал последние но…
— Ты проспал восемнадцать часов. Я решил, что тебе хотя бы нужно поесть, прежде чем ты снова завалишься в свою спячку.
Ух… Хорошо подушку придавил, нечего сказать.
— Где Рицка?
— Уже дома. Заезжал к Агацуме, но сейчас уже дома.
— А где… Соби?
— Там же, где и проторчал всё это время: на заднем крыльце.
После такого плотного сна голова совсем мутная, и соображается с трудом.
— Что он там делает? Я же не приказывал ему…
— Курит, — пожимает плечами Нисей. — Чияко сказала, что его хватило только на то, чтобы с ней поздороваться. Потом он уселся на крыльце и… всё.
Вот придурок. Хотя бы перед Чияко можно было не разыгрывать этот фирменный, но дрянной спектакль?
Освежившись и придав себе менее помятый вид, выхожу в коридор, чтобы тут же столкнуться с взбешённым Накахирой, который, видимо, ко мне и нёсся.
— Я на это не подписывался, Аояги! И я не собираюсь получать втыки от сенсея из-за тебя! Иди и разберись с этим немедленно!
— Не ори на меня. Что случилось?
— Твой Агацума ни чёрта не жрёт и даже с места не двигается, а досталось снова мне!
— Не кипятись, я всё улажу.
Улыбнувшись, оттесняю его в сторону и прохожу на кухню, через стеклянные двери которой хорошо просматривается заднее крыльцо. Соби сидит спиной к выходу в деревянном кресле и, устроив руку с сигаретой на подлокотнике, меланхолично дымит в вечернее небо.
Только я делаю шаг к дверям, как из ниоткуда передо мной вырастает Чияко с видом скорбным, но одновременно сердитым.
— Сэй-сан, хорошо, что ты наконец встал…
Чёрт, мне дадут сегодня дойти до Соби, или теперь здесь образовалась очередь из домочадцев со списком претензий, чью гармонию я потревожил, приведя сюда второго Бойца?
— Что такое, сенсей?
— Я очень волнуюсь за Соби-куна, он такой мрачный. Пожалуйста, скажи ему, чтобы хоть что-нибудь съел, так ведь нельзя… И комната… Я сказала ему, что он может идти к себе, я же всё приготовила, но он меня даже как будто не слышит.
— Сенсей, не беспокойтесь, он просто в шоке от… радости. Я непременно с ним поговорю прямо сейчас.
Чияко, безусловно, знает меня слишком хорошо, потому что её бровь иронично поднимается, несмотря на мою самую добрую из возможных улыбок. Наконец, покивав для видимости, она оставляет меня в одиночестве.