— Томо, — начинаю я предупреждающе, и он легко смеётся.
— Ну ладно, хорошо. Ты только не нервничай. Вообще-то, я тебя впервые вижу в таком состоянии, Сэймей.
Это уж точно. Я себя сам таким вижу впервые. Рычащим от злости, раздражённым на всё вокруг, мнущим бумагу… а теперь ещё и вскакивающим с дивана и нервно ходящим туда-сюда по кабинету.
— Томо, чёрт… — и запускающим руку в волосы, да. — Я не могу больше. Ты просто не представляешь… Слушай, может, есть какое-то… не знаю, успокоительное там? Хоть что-нибудь?
— Может, с начала начнём, а? — он с самым невинным видом подвигает ко мне чашку жасминового чая. — Ты сядешь, успокоишься и расскажешь мне о симптомах. И постараешься при этом не поминать директора через слово. У него сейчас как раз обед — он же подавится.
— А хорошо бы… — злорадно усмехаюсь, но всё-таки возвращаюсь на диван и хватаю чашку. Ну и что, что горячая. Хотя бы есть чем руки занять. — Я думаю о нём… и хочу просто убить. Если хочешь, можешь так и записать там у себя. И пусть мне мозги проветрят, плевать!
Томо только тяжело вздыхает и задвигает в стол клавиатуру, на которой уже собрался что-то печатать.
— Ты не любишь, когда посягают на твоё личное пространство и на твои вещи. Это твоя болевая зона. А Минами-сенсей, как я понимаю, сейчас ненароком именно это и делает. Так?
— Ничего себе «ненароком»! — гневно отхлёбываю чай. Он такой горячий, что язык тут же немеет, но хотя бы отвлекусь от той каши, которая сейчас в голове хлюпает. — Всё он знает и делает это нарочно. Хочет поставить меня на место.
— Зачем ему это?
— Вот и я хотел бы знать! Может, потому что он…
— Сэймей, спешу напомнить: он мой начальник.
— Ладно, проехали. Вернёмся к моей просьбе. Скажи, что нужно сделать, чтобы Соби перестал думать о нём двадцать четыре часа в сутки?
— Да с чего ты взял, что он думает?
Он что, специально хочет взбесить меня ещё больше?! Смотрю на Томо в упор.
— А ты сам не видишь, что со мной творится?! Это началось, едва Агацума от меня вышел! И до сих пор не отпускает. Это я, что ли, про Минами думаю? Это он! А я… как чёртов радар.
— По-моему, ты преувеличиваешь возможности Связи, — Томо деликатно отпивает из чашки, принимая всезнающий вид «профессионала». — Пойдём по порядку и начнём с симптомов.
Шумно выдыхаю, запрокидываю голову на спинку дивана и прикрываю глаза. Как же занудно всё…
— Симптомы, говоришь? Я зол. Чертовски зол. И впервые в жизни не могу с собой справиться. Ещё я в глубокой депрессии. И, заметь, она уже точно не моя! Я подавлен, впереди какой-то мрак… Короче, всё плохо. Чего быть не может, потому что у меня-то всё как раз хорошо.
— Если ты считаешь, что ловишь чужие эмоции, тебе нужно научиться отделять их от собственных.
Поднимаю голову, усмехаясь.
— Думаешь, я не пробовал? Сначала вроде выходило, а теперь… всё хуже и хуже.
— Сэймей, ты когда-нибудь на рыбалке бывал?
— Что? — это так внезапно, что вначале мне кажется, будто ослышался. — Не знаю… Был, кажется, в детстве с отцом.
— Ну и как ты рыбу ловил? Сначала закидываешь наживку, дожидаешься, пока рыба клюнет, потом подсекаешь…
— То есть ты хочешь сказать, что я не подсекаю? — в моём лице сейчас, наверное, сконцентрировался скепсис всего мира.
— Ну да. Ты создал Связь, успокоился и уселся ждать результата.
— Томо, я не могу подсекать, пока рядом со мной стоит второй рыбак, который может спереть мою рыбу. Мне сначала его нужно убрать.
— И кто должен убирать рыбака? Рыба?
Я молчу, тщательно обдумывая его слова. А ведь он прав же. Я не должен быть настолько зависим от Бойца и от того, что он там чувствует и о чём думает. Нельзя мне сливать проблемы с Соби и с Минами в одну кучу. Рыба — отдельно, рыбак — отдельно.
А Томо улыбается, явно получив от меня именно ту реакцию, на которую рассчитывал, и преспокойно потягивает чай.
— Знаешь, Сэймей, — говорит он после почти минуты тишины, — что такое Агацума Соби, мне известно очень давно. И также известно кое-что об их отношениях с Минами-сенсеем.
А вот это уже интересно. Мгновенно забыв про эту рыбу, сощуриваюсь. Ушки встают торчком, хвост беспокойно дёргается.
— Они... понимаешь… Были очень близки раньше. Ритсу в нём души не чаял, хоть и никогда этого не показывал. А Соби почему-то привязался к нему с самого начала.
Что меня пока настораживает в этом рассказе — так это фамильярные «Ритсу» и «Соби». Томо никогда на моей памяти не позволял себе говорить о Минами так. И к именам всех учеников неизменно лепил «кун». Выходит, он знает их ближе, чем я думал.
— И что же случилось?
— Догадайся, — отвечает он как-то иронично-мрачно.
О, небо… Что значит «догадайся»? Подобные предложения рождают у меня сразу с десяток самых диких и нехороших догадок. Даже представлять не хочется, если одна из них вдруг окажется верной.
— Он прислал ко мне Соби, когда тому было тринадцать. То должна была стать его первая в жизни корректировка поведения без наличествующей Жертвы. Корректировать Ритсу, понятное дело, хотел под себя.
— А в чём была проблема?
— Он не хотел тренироваться. Вернее, не мог принять, что его тренирует сам Ритсу.
Видимо, что-то из серии конфликта поколений. Не так ужасно, как я только что себе навыдумывал.
— Он не воспринимал его как учителя?
— Не в этом дело… — Томо мнётся и хмурится: что-то недоговаривает и явно не собирается. — Просто он считал, что Ритсу обманул его доверие, понимаешь?
— Почему? Потому что отправил его в школу Бойцов?
— Да нет. Ты… Извини, Сэймей, я не имею права рассказывать тебе об этом. Просто вынеси из моих слов главное: он подчинился Ритсу, но считал, что его обманули.
— Ладно, не можешь — не надо, — дёргаю плечом, изображая безразличие, но на самом деле передать невозможно, как мне сейчас обидно. У Томо от меня никогда секретов не было. А ведь этот секрет касается моего Бойца. — Так чем всё закончилось? Ты провёл коррекцию?
— Нет, не стал. Я просто поговорил с ним. Вернее, дал ему возможность поговорить со мной. И Соби сам признал свою неправоту и дал слово подчиниться. Слово он сдержал, поэтому какое-то время мы не виделись. Через год у них случился ещё один конфликт. На этот раз Соби ко мне чуть ли не за руку приволокла Нагиса-сенсей.
— Нагиса? А она-то тут причём? И что произошло? — не понимаю, чего пытается добиться Томо своими туманными пространными рассказами. Вот в упор не понимаю. И по-прежнему неясно, как это поможет мне.
— Разное говорили, сплетничали… Послушай, Сэймей, ты ведь знаешь, я слухи не коллекционирую. Моя обязанность — работать с фактами, а не домыслами, даже если это домыслы учителей. Короче говоря, я не добился от него прямого ответа, но понял, что на Ритсу он на этот раз в глубокой обиде. Хотя тогда ещё можно было бы что-то исправить. Я бы на месте Минами-сенсея попытался.
Всё. Я полностью и окончательно потерял нить его мыслей. Томо уже с минуту смотрит в стол и видит там явно что-то своё. Но на всякий случай не перебиваю его: вдруг оговорится или хоть какую-то крошку полезной информации случайно выронит.
— Я встретил Соби вчера поздно ночью, он возвращался откуда-то, и…
С полигона он возвращался, это уж я знаю.
— И что? Что ты пытаешься мне сказать, Томо?
— Да ничего, мы поздоровались, немного поговорили. Совершенно ни о чём, буквально — об учёбе здесь и в академии.
Стоп. Какая ещё академия? Но нет, нет, не об этом сейчас. Сейчас мне станет известно что-то важное.
— Я тебе так скажу, Сэймей: он в ярости, — букву «я» Томо тянет долго и почти со смаком. — И снова объект его злости — Ритсу, для этого и психологом не нужно быть, чтобы понять. Сэймей, я его таким ни разу не видел, точно тебе говорю. А я Соби знаю с того дня, как Ритсу его сюда привёл.
Мне никогда не приходило в голову сравнивать Томо с пауком, но в данный момент очень даже похож: сидит себе и плетёт какие-то нити, путает их, узелки завязывает… А я вроде как всё распутать должен и между нитей прочесть.