— Ты имеешь в виду, что у Соби за всё это время накопилось столько злости на Ритсу, что я могу не волноваться? То есть вскоре он сам пошлёт его к чёрту?
— Не пошлёт, — Томо вздыхает. — Что бы ни случилось, они привязаны друг к другу. И это далеко не системная Связь. Она… простая, человеческая. Её трудно разорвать.
— Тогда для чего ты мне это всё говоришь? Чтобы позлить?!
— Да нет же!
Вот теперь уже Томо встаёт и принимается нервно мерить шагами кабинет. Со своей стороны могу сказать, что и я его таким никогда не видел. Неужели его так волнует моя проблема? Или же… его волнует Агацума? Наконец он останавливается напротив меня и долго смотрит в упор.
— Ты отличный парень, Сэймей. Я уважаю тебя, почти люблю. Но пойми, о некоторых вещах, о которых ты должен знать, я не могу тебе сообщить, не имею права. Это личная информация, и я…
— Я понял, понял, не распыляйся. Не можешь сказать прямо — хоть намекни. Пожалуйста, Томо.
Томо не из тех, на кого действует моя невинная просящая улыбка, поэтому я даже и не пытаюсь гримасничать. Я серьёзен, и он понимает, насколько для меня важно то, что он пытается, но никак не может сказать.
— Хорошо, слушай. Соби стал идеальным Бойцом, сильным и умным. Он отдал себя целиком процессу обучения, потому что так хотел Ритсу. И стал он таким тоже благодаря Ритсу. Но в этом и есть его слабая сторона. Он хорош сам по себе, но ему необходим стержень, опора, понимаешь?
— Жертва, — перевожу я, но Томо быстро качает головой:
— Не сама она, нет. А то, что она может дать. Опора, стержень… ну?
Разговор плавно перетекает в банальную угадайку. Сейчас Томо остаётся только начать показывать пантомиму. Я пожимаю плечами.
— Сэймей, крючочки. Вдумайся. Крючочки.
Крючочки?.. Крючки есть на его бинтах. Пристёгивать, цеплять. Мозг быстро выдаёт ряд ассоциаций. Стержень, опора… Пристёгивать к опоре. Чтобы прочно стоял, чтобы не болтался и не смог оторваться. То, что может дать Жертва… Потребности… Какие потребности? Откуда у меня это в голове? Точно, от Ритсу. Жертва должна удовлетворять потребности Бойца. Не просто Бойца, а именно этого. Прекрасный образец выходца старой школы. Крючочки, цеплять… Опора и потребности.
— Томо, я, кажется, понял, — шепчу в пространство. — Ассоциации? Ты говоришь о них?
Довольный выдох становится мне красноречивым ответом.
— Всё, больше ни слова, Сэймей. Дальше думай сам. Если нужна официальная консультация или тренинги — приходи с Бойцом. Заочно не корректирую. Хотя мне кажется, тебе это не понадобится: сам справишься, ты всегда был самостоятельным.
Всё это я пропускаю мимо ушей, торопливо складывая листки и ручки в сумку. Мне главное — уйти отсюда как можно скорее, чтобы Томо не сбил с мыслей. Вместо мозгов у меня сейчас одна большая математическая формула. Раньше в ней почти все переменные были неизвестными, но теперь я знаю значение «икс» и «игрек». А до правильного результата с ними дойти сумею. Только бы, прощаясь с Томо и выходя из кабинета, не растерять ассоциативный ряд, который дожидается подробного анализа аккуратной ровной цепочкой.
Даже не думаю, куда иду, когда за мной закрывается дверь. Пока — просто прямо и, желательно, не спотыкаясь и ни на кого не наталкиваясь. А там ноги куда-нибудь да принесут.
Крючочки, значит? С абстрактным мышлением у меня, мягко говоря, неважно, но что же делать, если Томо задал мне задачку именно с такими параметрами? Значит, едем дальше. Рыба, подсекать, второй рыбак… И у этого второго были крючочки, а ещё он создавал стержень. И к этому стержню прикрепил мою рыбу… Бойца, в смысле, этими крючочками. Рыба теперь моя, но стержень у неё остался прежним, и его ни в коем случае нельзя ломать или менять. Иначе сдохнет рыба. А я тут кто? Я — рыбак, теперь я — владелец стержня. Но крючки Минами забрал, значит, нужно вешать свои. Причём срочно. Потому что моя рыба всё ещё на его крючках, вот к нему и тянется. Что в итоге? В итоге рыба рвётся пополам, или стержень ломается, или рыбак остаётся с носом. А я должен остаться не с носом, а с рыбой.
Что дальше? Добавляем старые переменные, которые обозначим тезисами. Боец тянется к Силе и что-то про потребности. Как теперь всё это на человеческий язык перевести, и желательно без абстракции, чтобы всякие дикие картинки в голову не лезли?
— Простите! — удар сумкой по ноге, и меня оббегает какой-то мелкий мальчишка. А где я? Я уже на улице. Куда иду? По-прежнему прямо.
Боец тянется к силе, сила — это стержень. И пока для Соби стержень — это сила Минами. А крючочки — это то, с помощью чего Минами его к своему стержню прикрепил. Это те ассоциации, о которых уже догадался я. Вернее, я о них пока знать не знаю, мне лишь известно, что они есть. Получается, если мне нужно, чтобы рыба болталась на моих крючках, я должен сделать их из тех же ассоциаций. О небо, ну и чушь! А я ведь иду и по-честному, то есть буквально, себе всё это представляю, включая Минами в рыбацких сапогах, шапке, с удочкой в одной руке… и блокнотиком в другой.
Ещё раз пропускаем всю эту ахинею через абстрактно-человеческий переводчик. И получаем на выходе нечто не совсем утешительное. Соби тянется к Минами потому, что тот каким-то образом показывает свою силу. Чтобы Соби потянулся ко мне, я должен продемонстрировать силу свою, во-первых, ничуть не меньшую, во-вторых, теми же средствами. А вот что это за средства я совершенно не знаю. Это самая важная моя переменная, и мне она неизвестна. Если вспомнить слова Ритсу о Соби… Да, понятно, что сила в понимании Бойца — это подчинение, приказы и служение. Но я должен знать конкретные методы, конкретные… эти самые «крючочки». И в уравнении просто заменить Ритсу на себя. Тогда — всё. Соби будет моим от кончиков волос до самых глубин его идиотских мыслей.
О, небо! Неужели я это наконец сделал? Томо, ты, наверное, кроссвордами балуешься на досуге? Или китайскими загадками. Там тоже ни черта не понятно, зато в каждой есть глубинный возвышенный «смысл». Мог ведь намекнуть как-то попроще? А то стержни, рыба какая-то…
— Привет.
— Рыба.
— Что «рыба»?
Моргаю, раз, другой. За живописной картиной рыбы, которая болтается на крючках для бинтов на гигантском, высотой с фонарь, грифельном стержне, медленно проступает удивлённое лицо Накахиры. Оказывается, ноги, которым я доверился, принесли меня почти к самому полигону, из ворот которого только что вышел этот умник, а следом за ним, держась за руки, выползают Гинка и Кинка. Вернее, Кинка-то точно выползает, а его Жертва выглядит очень даже бодренько.
— Ну давай, давай, пожалуйся ему, — Гинка скалится не хуже озлобленной дворняги, вот-вот укусит.
— Мне-то что жаловаться? Не я ведь засыпался на второй же атаке, — огрызается Накахира, но когда поворачивается ко мне, то всю его удаль как ветром сдувает. Даже Ушки опускаются. — Сэймей, мы можем поговорить?
— Только не сейчас, я…
— Эй, Beloved, — оставив Кинку в стороне, Гинка подходит к нам, — что ты ему приказал? У тебя совсем крыша поехала?!
Уже второй раз за последние полчаса кто-то говорит мне что-то важное, а я не понимаю ни-чер-та.
— Сама голову подлечи. В чём дело?
— А то ты не знаешь! Хотя откуда? Ты же не явился на тренировку! Сначала этот придурок в зале Кинку помял, но ему оказалось мало — он его на поединок тут же вызвал. Они сейчас в авторежиме чуть друг друга не угробили! Ты что, приказал ему бить на уничтожение?
— Я ничего ему не приказывал, уймись!
Куда там… Гинка разворачивается к Накахире и тычет ему в грудь пальцем.
— А ты не имеешь права выполнять приказы, если они нарушают правила школы! Заклинание разрушения запрещено на полигоне. Скажи своей Жертве, что в следующий раз…
Накахира, стоявший до этого с опущенной головой и прижатыми к ней Ушками, вдруг с размаху бьёт Гинку по руке и, ощетинившись, рявкает:
— Он мне не Жертва, поняла?!
Так вот о чём разговор будет. Он уже знает… Видимо, узнав, взбесился и решил на Sleepless отыграться.
— Ты чего руки распускаешь?! — Кинка обладает очень полезным умением вырастать не пойми откуда аккурат перед своей Жертвой. Гинка мнётся за его спиной, прижимая к груди краснеющую руку. — Ты кого ударил, сволочь? Ты соображаешь?!