— А пусть не тычет в меня своими пальчиками, пока я их ей не переломал!
— Да я сам тебе руки переломаю!
Чувствую, будет драка. Нутром чую такие вещи. Беда в том, что и Кинка, и Накахира — оба тупые и горячие. Да какое там загрузить Систему и интеллигентно в ней разобраться! У них сейчас всё будет очень быстро и просто — хук слева, хук справа, удар под дых, разбитый нос… Знаю я, потому что Накахира уже не раз в драки ввязывался. И по идее это не моя разборка и не мои проблемы — уже не мои. Чтобы не попасть под раздачу, незаметно отступаю назад, но Гинка замечает.
— Сбегаешь, Сэймей? Как обычно, бросаешь своего Бойца?
Да не мой он! Я уже язык оббил это повторять. Но сейчас лучше не заводить старую пластинку — Накахиру от её слов аж всего передёргивает. Вижу, что он просто на взводе и точно не упустит шанса врезать кому-нибудь со злости.
— Это не моё дело, Гинка. Я, в отличие от тебя, бойцовское дерьмо не подтираю.
Ох, это я зря. У неё глаза тут же распахиваются, а губы наоборот сжимаются. И Кинка, интуитивно почувствовав опасность с другой стороны, переключается уже на меня.
— Аояги, следи за языком!
— Лучше ты — за своим, ты мне уже всю рубашку заплевал.
И ещё шаг назад, но Кинка наступает.
— Быстро извинись за себя и своего Бойца!
Да не мо… А, чёрт уже с ним.
— Перед кем? Перед тобой, что ли? Да лучше уж сразу перед навозным жуком!
— Перед ней!
— А чем она лучше?
Острое словцо хорошо только в Системе, а в жизни приводит к совершенно непредсказуемым последствиям. Я даже ещё успеваю это обдумать, пока сжатый кулак Кинки приближается к моему лицу как в замедленной съёмке. Беда «эффекта кино» в том, что ты и сам становишься медленным и неповоротливым. Можешь только стоять и умножать в уме силу размаха на скорость удара, прикидывая, отделаешься ли синяком на лице или уйдёшь со сломанным носом.
Я не умею драться, моя сильная сторона — убеждение и гипноз, то есть слова, а не кулаки. И блокировать не умею, и уворачиваться, и скоростью Бойцов не обладаю. И Накахира мне не помощник. Сейчас просто будет очень больно, но главное — обидно. Успеваю лишь на автомате закрыть глаза.
Удар. Боль. Не хочу. Защита. Мне нужна защита!
Комбинация проносится в голове со скоростью молнии, по лицу бьёт порыв ветра, по ушам — истеричный крик Кинки, в нос — знакомый запах туалетной воды. Что-то щекочет щёку. Не дождавшись удара, открываю глаза…
Ветер треплет светлые волосы, кончики которых мягко ласкают моё лицо. Взглядом упираюсь в прямую напряжённую спину моего Бойца. Пальцы одной его руки сомкнулись на запястье Кинки и выворачивают над головой под неестественным углом. Вторая рука чуть отведена в сторону в стандартном ограждающем жесте.
Я всё ещё перевариваю то, что случилось, а Гинка уже бросается ко мне и повисает на локте.
— Пожалуйста, Сэймей! Прикажи, чтобы отпустил!
Кинка быстро бледнеет, а потом начинает зеленеть, лоб покрывается потом. Он выглядит так, как будто его сейчас вырвет.
— Соби, отпусти, — говорю я негромко.
Стальная хватка разжимается, Кинка вскрикивает ещё раз, на этот раз согнувшись пополам и вцепившись в вывернутую руку. Гинка хватает его за плечи, но смотрит при этом на меня. Она хорошая Жертва, очень шустро соображает.
— Значит… этот теперь твой Боец?
— Да, это мой Боец.
Небо свидетель, ещё ни разу в жизни мне не было так приятно произносить эти слова.
Кинка, перестав охать, наконец разгибается, хочет мне что-то сказать, но Гинка хватает его за локоть и настойчиво тянет прочь.
— Мы уходим, Кин-тян, успокойся.
Я смотрю не им вслед, а на спину Соби — он до сих пор даже не пошевелился, только голову слегка повернул. Накахира уставился в землю. Шагов Sleepless уже не слышно, но и тут пока царит странная тишина. Наверное, я должен быть тем, кто её разрушит.
— Соби.
Мгновенье — и он уже стоит ко мне лицом. Накахира по-прежнему не поднимает на нас глаз, только Ушки чуть заметно встают. Жаль, что он так близко и ловит каждое слово.
— Я, кажется, сказал тебе не появляться без вызова.
Если во взгляде Соби секунду назад и было что-то живое, то теперь он заметно тускнеет.
— Ты сказал, что вызовешь, когда я тебе понадоблюсь. Ты позвал меня — я появился.
Позвал? Так это я, получается, сам того не ведая… Чёрт! И как он успел, это ведь доля секунды! Безумно подмывает наброситься на Агацуму с расспросами, но… Но есть ещё Накахира. Так что разговор о тонкостях Связи отложим на потом.
— Я не звал тебя. Эта была случайность.
— Прости.
У Соби точно есть какая-то специальная кнопка. Нажимаешь на неё — и он может как заводная игрушка твердить своё «прости», «прости», «прости», пока завод не кончится, с одинаковой интонацией и безо всякого выражения. Это «прости» для него ничего не значит. Так почему должно что-то значить для меня?
— Ты влез не в своё дело. За это я накажу тебя.
Мне плевать, что это скорее бравада, чем реальное обещание. Мне важна только его реакция. И когда я получаю её… что-то заставляет кровь прилить к щекам, а горло сжимает удавка, которая даже сглотнуть не даёт.
Соби опускает голову, пряча глаза за неровной чёлкой, и я слышу смиренное:
— Да, Сэймей. Это твоё право.
Это сказано вроде так же тихо и невыразительно, как «прости» несколько секунд назад, но отчего я улавливаю, как изменились интонации, как в них добавилось что-то… почти надрывное и обжигающее? И почему дышать-то так трудно? Почему трудно даже моргнуть, хоть на миг потерять из виду покорно склонённую светловолосую голову?
Я не могу ничего ответить, как будто разом позабыл родную речь и разучился складывать из букв слова. Агацума тоже не двигается и больше ничего не говорит. И стоять бы нам так, наверное, долго, если бы не робкий спасительный голос Накахиры:
— Сэймей, так мы можем поговорить?
Вдох-выдох, сбрасываю оцепенение, как грязную одежду.
— Соби, отойди к тому дереву и жди меня.
Агацума молча разворачивается и уходит в указанное место. Теперь нас не слышно. Теперь я могу смотреть на Накахиру. Теперь я снова умею дышать. Теперь я окончательно вспомнил, что умею говорить.
— Давай, только быстрее. Мне ещё нужно с моим Бойцом разобраться.
«Моим» вырывается у меня непроизвольно — я вовсе не собирался дразнить Накахиру. Он же скептически хмыкает.
— Да, да, я понял уже, что это теперь твой Боец и всё такое. Мне Чияко-сенсей всё рассказала.
Поднимаю бровь. Ну и что дальше? Накахира точно собирался говорить со мной в претензионном тоне, но, поймав моё выражение лица, тут же сникает, а по-боевому поднятые Ушки снова опускаются.
— Сэймей… Я на тебя не злюсь, но… — о, ну спасибо! — Но Чияко-сенсей говорила, что я, возможно, твой природный Боец, и…
— Нет, — режу я. Раз и навсегда. — Это невозможно. Ты не мой Боец.
— Но у тебя же ещё не проявилось Имя, и у меня тоже!
— Какое проявится у меня, я знаю. Какое у тебя — нет, но точно могу сказать, что не Beloved.
— Почему?
— «Почему»? Посмотри на себя. И посмотри на меня. Мы разные, Накахира, мы друг другу не подходим. Ты меня не устраиваешь и никогда не устраивал. Ты слабый, ты своевольный, ты совершенно никакой. И будь я проклят, если даже подумаю о том, чтобы ещё хоть раз войти с тобой в Систему!
— Вот, значит, как? Попользовался и отправил на помойку? Я дрался за тебя почти полгода. Я готовился принять твоё Имя и быть твоим!
Ужас какой.
У Накахиры глаза блестят почти алчно и отчаянно. Неужели он правда этого хотел? Тогда не нужно было каждый раз выделываться. Веди он себя нормально, я бы и не подумал о том, что мне необходим кто-то другой.
— Спасибо, мне такого добра, как ты, даром не нужно, — ухмыляюсь, оглядывая его с головы до ног. — Сильной Жертве полагается иметь сильного Бойца, а не такую размазню с кучей амбиций и вулканом спеси. Я сражался в паре с тобой потому, что у меня не было выбора. Но теперь, к счастью, всё изменилось. С Агацумой мне есть к чему стремиться, есть куда развиваться, а с тобой я стал бы просто очередной Жертвой из посредственной пары.