Подходя к кабинету Ритсу, понимаю, что у меня дежавю. В последнее время я к нему что-то зачастил. Не представляю, как его ученики могут годами ходить сюда изо дня в день, я бы не выдержал. Стучусь в дверь — и в тот же момент слышу, что из-за неё тоже доносится какой-то мерный стук…
Я никогда не видел, как он это делает. А если б знал, что являет собой подобное зрелище, предпочёл бы и дальше не видеть.
Ритсу сидит за столом, зажав зубами сигарету. Ореол дыма окружает его, словно кривая портретная рамка. В плотно закрытой стеклянной банке по правую руку бьются две ярко-жёлтые бабочки с разным рисунком на крыльях. Третью он распинает на квадрате фанеры, методично вколачивая булавки небольшим молотком в ещё трепыхающееся тельце. Всё это настолько омерзительно, что к горлу подкатывает тошнота.
— Разве их не нужно сначала умертвить? — спрашиваю я, не поздоровавшись и вмиг забыв, зачем пришёл.
— Если прикалывать мёртвую бабочку, она выглядит слишком статичной, — из-за торчащей во рту сигареты получается немного невнятно. — Умирая приколотой, она принимает естественную позу и смотрится куда живей.
Это он называет «живей»?
— Если вам нравятся живые бабочки, почему просто не держать их в инсектарии?
— Мне не нравятся живые бабочки, потому что они слишком скоро умирают.
— А ещё потому, что могут улететь?
Минами отрывается от своего зверского занятия и наконец смотрит на меня.
— Садись.
Признаться, мне и подходить-то к столу противно, не то что садиться рядом. Но, пересилив себя, всё-таки опускаюсь на жёсткий стул. Ритсу глубоко затягивается, стряхивает пепел и пристально следит за тем, как крылья бабочки ещё недолго дёргаются — каждый раз всё слабее — и окончательно замирают. Потом осторожно подцепляет фанеру пальцами и отправляет на подоконник. Перед ним появляются второй светлый квадрат и новые булавки.
— Как быстро он реагирует на зов?
Засмотревшись на его руки, не сразу понимаю, о чём вопрос. Потом, прогнав оцепенение, хмурюсь.
— Мгновенно. Он научился перемещаться ко мне за долю секунды.
— Значит, ты создал по-настоящему прочные узы. Поздравляю.
Не хочу, не хочу на это смотреть, но глаза сами притягиваются ко второй бабочке, которую он достаёт из банки длинным пинцетом и прилаживает к фанерному листу.
— Да пока не с чем, — бормочу точно в каком-то трансе, — раз я сижу у вас и хочу, чтобы вы помогли мне заглушить Связь.
— Связь невозможно «заглушить», — он коротко смотрит на меня и бьёт молотком по булавке. Я вздрагиваю. — Можно лишь научиться… — второй удар, бабочка сгибается пополам. — Управлять ею… — третий удар, крылья беспомощно лупят по фанере. — Контролировать её… — четвёртый удар, и Минами тянется за следующей булавкой. Первая вошла ровно в центр тонкого тельца.
Заставляю себя отвернуться и рассматриваю книги на полке сбоку. Но уши не заткнёшь. И ровные механические удары резко кромсают тишину кабинета. Наверное, нужно как можно больше говорить, чтобы отвлечься.
— В первый день я думал, что понял, как это делается. Я просто пытался отделить его эмоции от своих, и вначале было терпимо. Но потом стало хуже.
— Это естественно, — Ритсу давит окурок в пепельнице, чтобы тут же закурить вновь. — Нить Связи непостоянна, она растёт и крепнет при каждом взаимодействии, будь то приказы, наказания, входы в Систему или тактильный контакт.
Ага. Теперь, по крайней мере, ясно, что созданная Соби бабочка — отражение Силы нашей Связи. Наказание, приказ, а следом и контакт.
Бабочка… опять эти бабочки…
— Но совсем не взаимодействовать с Бойцом я не могу.
— Конечно, не можешь. Ведь не для того ты его взял, чтобы хранить на полке, как статуэтку.
— И как осуществляется контроль над Связью?
— Для начала вызови нить, — Минами вбивает последнюю булавку, внимательно осматривает бабочку и откладывает на подоконник к первой.
— Как?
— Представь её, — он пожимает плечами и порывается взять пинцет, чтобы расправиться с последним насекомым, но, наверное, заметив выражение моего лица, просто складывает руки на груди и откидывается на спинку кресла. Ну и на том спасибо.
Закрываю глаза, честно представляя себе эту нить. Кажется, я видел её после того, как вырезал Имя, но уже не уверен, что это не был плод воображения. Ведь в действительности нить не может быть выпачкана в крови или обезображена как-то иначе. И как вообще она должна выглядеть? У всех по-разному или одинаково? Я никогда прежде не видел её у других. Возможно, это просто не то, что принято демонстрировать окружающим, но даже в учебнике нет ни одного изображения.
— Хорошо, — вдруг произносит Минами, и я удивлённо открываю глаза. Что хорошего-то?
Открываю — и первый порыв дёрнуться, разорвать, выпутаться из этого… «Это» опутало руки, осело на плечах, стянуло запястья и обвилось вокруг шеи. «Это» неосязаемое, полупрозрачное и едва заметно светится. «Это» тонкое, как паутина, но откуда-то я знаю, что очень крепкое и прочное. И «оно» повсюду, его много, я словно сижу в центре огромного мотка ниток.
Замираю, вцепившись в подлокотники, и стараюсь не двигаться, будто по мне ползёт ядовитый скорпион и, если я пошевелюсь, тут же вонзит под кожу своё острое жало.
— Удивительно, — хмыкает Минами, с интересом меня оглядывая. — Обычно в первые дни после установления Связи нить выглядит совсем иначе, она слабая и больная. Но не твоя.
— Конечно, — цежу сквозь зубы. — Я ведь сильная Жертва.
— Верно, и твоё заклинание оказалось очень сильным.
Ритсу долго водит глазами по окутавшим меня нитям, а потом берёт ручку, намереваясь поддеть одну из них. Я шарахаюсь.
— Не трогайте!
Глупо — знаю. Но нить Связи — это что-то сугубо моё, личное, и при мысли, что её коснутся чужие руки, меня передёргивает.
Минами послушно откладывает ручку и сцепляет пальцы в замок — чтобы не лезли куда не надо, наверное. Появившийся было азартный интерес в его лице сменяется обычной бесстрастной маской.
— Посмотри назад.
По-прежнему стараясь не двигаться, осторожно поворачиваю голову. Нить тянется от меня к выходу, сворачиваясь большими кольцами, и исчезает в дверной щели.
— Куда она ведёт? К Бойцу?
— В идеале — да. Но пока прошло слишком мало времени, чтобы нить обрела чёткость — где-то примерно в середине коридора она должна истончиться до полной невидимости, практически до разрыва. Ты, конечно, уже сейчас можешь попытаться найти его по нити, но не думаю, что у тебя получится.
— Нет, спасибо. Зова мне достаточно, — буду я ещё по школе носиться, высматривая где-то светящуюся паутину. — Так как ею управлять?
— Подконтрольная нить Связи выглядит иначе, — начинает Ритсу с видом бывалого человека. — Во-первых, зрительно она короче и не оплетает Жертву как лиана. Во-вторых, она всегда прямая — вон тех колец быть не должно, — но немного приспущена. При активации Связи она моментально натягивается, передавая сигнал Бойцу. Соответственно, чем короче и крепче нить, тем быстрее проходит сигнал… — он вдруг обрывает себя и хмурится. — Сэймей, я рассказывал вам об этом в прошлом году. Где ты был во время моих лекций?
— На ваших лекциях, — давлю я через силу, потому что это светящееся нечто, из которого я не могу выпутаться, уже порядком раздражает. — Просто на практике оно выглядит иначе, чем представляется в теории.
Между прочим, Минами — единственный учитель, занятий которого я не пропустил ни одного за четыре года.
— Значит, мне придётся повторяться. Ладно. Чтобы получить полный контроль над Связью, ты всегда должен чувствовать нить целиком. Пока она в таком болтающемся состоянии, тебе просто не хватит Силы, чтобы охватить её всю. Натяни её.
— Как? — вопрос вырывается раньше, чем я понимаю, каким дураком себя только что выставил.
Минами со скучающим видом подпирает подбородок ладонью.
— Однозначно — не руками.
Юморист чёртов.
Натянуть нить нужно мысленно, то есть просто представить её такой, как должна выглядеть. Концентрируюсь, создавая в воображении нужную картинку, смотрю вниз — светящейся паутины действительно становится меньше. Осталось только несколько чётких витков, обнимающих плечи. Оборачиваюсь — к двери уходит ровно натянутая крепкая полоска, немного проседающая в середине.