— Агацума! — я наконец не выдерживаю и бью книгой по столу. — Хватит!
— Прости. Я мешаю тебе?
— Да, ты мне мешаешь! Перестань на меня пялиться.
— Хорошо.
Соби вздыхает тихо, но так обречённо, будто я ему велел руки себе переломать.
Ну а чего он в самом-то деле? Пришёл с таким видом, точно только что из психбольницы сбежал, но усердно под нормального замаскировался. Попросился просто посидеть, как будто своей комнаты нет. Теперь сидит и разглядывает меня, словно не видел до этого. Идиот.
Ну ладно. А если серьёзно? Если всё же исходить не из того, что он умалишённый, а из того, что ему это зачем-то нужно, просто я не знаю зачем? Вспоминаем базовый курс психодиагностики. Если поведение человека в какой-то ситуации кажется странным или необъяснимым, но предпосылок к тому, чтобы назвать его не отдающим отчёт в своих действиях, нет — значит, следует искать причину его поведения в предшествующих событиях. А что у нас было до этого? Поединок. Над которым, кстати, я так и не успел как следует поразмыслить. Вот сейчас вместе и начнём. Благо, материал для исследования и моя главная улика имеется — сидит на полу и опять делает вид, что смотрит в стену, но, держу пари, ещё минут десять, и он заработает себе косоглазие.
Ладно, отталкиваемся от того, что ему зачем-то нужно на меня смотреть. Где-то ведь эти неуместные взгляды уже были. Верно, на поединке и были. Только доставались Минами. Как раз в те моменты, когда Соби пропускал атаки. А если победить нам помогло то, что я ему тогда сказал… Кажется, уже знаю, с какого конца зайду. Откладываю книгу на стол, подпираю подбородок рукой и поворачиваюсь к нему. Смотрю пристально секунд двадцать, пока он не начинает едва заметно ёрзать. Что, не нравится? А мне, думаешь, приятно было?
— Соби, как самочувствие?
Ой, ой, ой, не надо такое удивлённое лицо делать. Ты ведь ещё не знаешь, что спрашиваю я не заботы ради.
— Всё в порядке.
Соби изображает милую уверенную улыбку, которая, видимо, должна означать «да я хоть сейчас в бой!». Ну-ну. На такую гримасу может повестись только конченый идиот или пятилетний ребёнок. Ты за кого из них меня держишь, Соби?
— Да, вижу. А на самом деле?
Поняв, что купить меня на эту халтуру не получится, Соби серьёзнеет.
— Всё хорошо, Сэймей. Правда.
М-да… Что я там про прямые вопросы несколько минут назад думал? Ну, раз не хочет по-человечески, придётся по-протокольному.
— Полный отчёт о состоянии здоровья. Это приказ.
Очень удобная опция для Жертвы под названием «почувствуй себя диагностом на пять минут». Позволяет, не прибегая к помощи врача, узнать всё о текущем состоянии Бойца, чтобы проанализировать ситуацию и принять решение о его участии в ближайшем поединке.
Соби заметно мрачнеет.
— Слабость и головокружение. Временные потери фокусировки зрения. Повреждение грудной клетки — возможно, трещина ребра. Повышенная температура тела. Снижение подвижности запястий как следствие длительного пребывания в ограничителях.
Всё это произносится на одной ноте, как будто он не о себе говорит, а пересказывает параграф из учебника по диагностике повреждений. И вид у него при этом становится всё более и более виноватым. Завершает этот впечатляющий монолог тихое: «Прости».
А досталось ему крепче, чем я думал. С таким букетом, по-хорошему, положено идти к Жертве и трясти её за плечи, требуя законную делёжку Силой. Но Соби почему-то не требует — он и говорить-то про увечья не хотел. Просто пришёл, сел и молча смотрит… И где-то тут затесался ответ на мой вопрос про Минами. Наш дальнейший разговор только укрепляет мои догадки.
— Ты хочешь, чтобы я поделился Силой?
— Нет, я просто пришёл, чтобы увидеть тебя.
Увидеть, смотреть, глаза, взгляды… И Минами. Какая же тут связь?
— И как, помогает? — хмыкаю я.
— Да, — отвечает он на полном серьёзе.
А вот тут у тебя, Соби, прокол. Я ведь не спросил, от чего именно помогает. Но он ответил. Значит, чёткую причину в голове держит, просто со мной не делится. Исходим из того, что «помощь» в данном случае нужна его здоровью. И как ему помогает созерцание, спрашивается?
Задумчиво покусываю палец, восстанавливая в памяти свои точные слова во время поединка. Озвучивая следующий вопрос, прилагаю все усилия к тому, чтобы голос звучал ровно.
— Тебе больно?
— Сэймей, всё в порядке, я же ск…
— Отвечай на вопрос. Прямо отвечай. Это приказ.
И это называется «нормальное общение»? То есть как в принципе может считаться общением вытягивание из Агацумы односложных ответов, причём фактически насильственным способом?
А с приказом, кстати, он пытается бороться. Я прямо вижу признаки упорных стараний, которые появляются на его лице в виде сведённых вместе бровей, двигающегося кадыка, заметного даже сквозь бинты, как будто он никак не может сглотнуть, и тотального напряжения всех мышц.
Я не Боец, я не знаком с ощущением приказа — а это именно что ощущение. Слышал, что немного похоже на гипноз, на определённую тягу или внезапное желание. И не поддаться ему очень трудно, тут настоящие усилия нужны. Это чем-то напоминает выгул собаки, когда хозяин тянет поводок — и собака идёт в нужном направлении. Пытаться обойти приказ — всё равно что тянуть поводок в другую сторону: и силы нужны, и больно, когда ошейник врезается, и тяжело. Здесь всё то же самое, только мысленно.
— Да, — наконец шепчет Агацума, стыдливо отворачиваясь.
Будто это он виноват в том, что Doubtless оказались очень сильной парой и хорошенько его потрепали. А может, так оно и есть. Может, он и впрямь стыдится того, что пропускал атаки. Ведь нельзя стыдиться того, что тебе больно. Или можно?.. Тут у меня какой-то затык.
— А почему ты не сказал об этом? Почему не попросил моей помощи?
— А ты бы помог?
Это не вопрос-надежда, это утверждение, которое в действительности должно звучать как «Можно подумать, ты бы помог». Но в такой форме это было бы хамством.
— Разумеется, нет, — подтверждаю то, что скрылось за этим вопросом. — Боец должен уметь сам справляться со своими проблемами, если это не критично для жизни. Но ты бы мог попытаться попросить.
Усмешка на его губах служит достаточно красноречивым ответом.
— Сегодня ты сказал, что тебе не нужна моя помощь и что ты сам со всем справишься. Если так, то и я не имею права просить твоей помощи. Это было бы нечестно.
И вот опять он говорит не совсем то, что думает. Я снова упускаю из вида, что «Боец» — это лишь фасад, за которым скрывается не компьютерная программа, оперирующая только теми данными, которые ввёл в неё программист, а вполне живой человек. И человек этот, как и я, умеет думать, анализировать и делать выводы. Мне не обязательно каждый раз что-то объяснять ему, разжёвывать или отдавать приказы. Соби точно так же наблюдает за мной, приходит к определённым выводам и подстраивает своё поведение под мои предполагаемые запросы.
Так что дело здесь вовсе не в том, что это было бы нечестно. Соби просто понял, что при нём я стараюсь держать лицо, значит, и его лицу не место в грязи — ведь Боец обязан быть достойным своей Жертвы. К тому же, по-прежнему играет свою роль элемент рекламы, которую устроил Ритсу. Мы с Соби узнаём друг друга не с нуля, а с позиции тех базовых характеристик, которые заложил в нас именно он. Про Соби говорилось, что Боец послушен, силён и вынослив. А Агацума явно в курсе, как именно его могли отрекомендовать мне. Значит, чтобы не подставлять Минами, он и должен слушаться и демонстрировать свою силу и выносливость. И про меня Соби точно было сказано что-то, помимо того, что я успел подслушать под дверью кабинета несколько дней назад. Поэтому он придерживается той модели поведения, которая подошла бы для отрекламированного Сэймея, по ходу действия корректируя её уже в связи с моими непосредственными требованиями. Короче, всё сложно.
— Да, ты прав. Просьба о помощи — всё равно что демонстрация слабости. А я слабаков не люблю.
— Хорошо, Сэймей.
Агацума дипломатично закрывает очередной блок разговора. Но я так ничего и не выяснил о Ритсу.