— Слушай меня, Соби. Ритсу больше не властен над тобой. Ты ему уже не принадлежишь. Ты мой.
Его губы размыкаются, он шепчет точно в каком-то трансе:
— Я хочу… быть твоим…
— Знаю. Поэтому я и делаю это. Твоё тело, твоё сердце, твоя душа — они уже мои. Теперь и твоя боль тоже принадлежит мне. Я хочу, чтобы ты запомнил это на всю жизнь.
Глаза — в глаза. Я не умею так. Протягиваю руку и тяну его за волосы. Совсем чуть-чуть. Он сам откидывает голову назад, на матрас. Подношу лезвие к горлу. Ещё толком не решил, что именно буду делать, но Связь подскажет, направит мою руку. Вот здесь, прямо над Именем… Кладу ладонь на его шею и сразу попадаю на артерию. Его пульс частит, но мой всё равно чаще.
Лезвие плавно рассекает кожу, пуская первые капли крови. Соби распахивает глаза, глядя на меня в упор. Но сейчас я почему-то не могу приказать ему не смотреть. Я сам притягиваюсь к его взгляду и уже не могу оторваться…
Нож в руке поворачивается под другим углом. Подрагивающая рука ложится мне на колено и осторожно сжимает. Не могу приказать не трогать себя. Сейчас — мне не противно, мне почему-то правильно. Лезвие движется вправо, вспарывая ещё не тронутую кожу. Соби слегка выгибается. Пальцам, лежащим на его шее, становится горячо и влажно. Согнутое колено упирается мне в бок, но не отталкивает, а как будто наоборот притягивает ближе. Он дрожит, ресницы трепещут, но держит глаза открытыми, неотрывно глядя в мои.
— Соби… — голова идёт кругом, комната плывёт, мне жарко, душно, горячо и одуряюще сладко. — Когда тебе больно, ты видишь его лицо… А должен видеть моё.
Он рвано дышит, хватает ртом воздух, выгибается сильнее… Лезвие глубже входит под кожу. Капли крови ползут через Имя ниже, к ключице. Сердце колотится барабанной дробью. У него?.. У меня?.. У обоих. Пальцы крепче сжимаются на моём колене.
— Боль — это доказательство нашей связи… Отныне, когда тебе будет больно, ты будешь думать только обо мне и ни о ком другом. Я буду занимать все твои мысли, когда я рядом. А когда меня рядом не окажется, ты будешь думать обо мне ещё больше…
Нож — мой смычок, которым я орудую, уже не отдавая себе отчёта в том, что делаю. Соби — моя скрипка, из которой я извлекаю дивную для слуха музыку: его неровное дыхание, ощутимую дрожь, пронзительный взгляд, просящий, почти умоляющий. Лопатки упираются в матрас, чтобы горло обнажилось ещё больше. Он весь тянется к ножу, к боли, ко мне… Капли пота стекают по виску к шее и касаются моих пальцев. Его колено — поверх моей ноги, прижимает, не желая выпускать. Ладонь накалилась — я чувствую её жар через ткань брюк, она комкает ткань, стискивает кожу. Мне не больно — мне упоительно!
Кровь впиталась в рукав, перед глазами — сплошная чёрно-бело-красная пелена. Я и сам дышу через раз, это уже, скорее, хрипы. Связь неистовствует, бушует где-то внутри, в нас, между нами, опоясывает, стягивает, связывает нас вместе, намертво, вплотную, друг к другу… Мы растворяемся…
И нить сверкает ярко-серебристым — не понимаю, откуда она вылезла. Но теперь — всё правильно. Теперь — хорошо. Она обвивается вокруг его горла, вокруг Имени, натянувшись, летит ко мне, пленит запястье, скользит по локтю, выше, глубже… Да!.. Так — правильно.
Я не помню, что такое «дышать», я забываю, как это — «видеть». Я не осознаю себя — лишь разрозненные ярчайшие ощущения. Связь внутри меня или я внутри Связи? Она обволакивает меня или распускается внутри… цветком? Я вспомнил, что он синий. Я слышу стук своего сердца или чужого? «Чужого»?.. Здесь нет чужого сердца, здесь вообще нет никого и ничего чужого. Всё это — только моё, оно принадлежит мне. Оно — моё.
— Ты мой… Соби…
— Я твой…
И тут меня выключает. Разом, всего, целиком. Я больше не существую, я — ничто, и оно синее, оно огромное, оно — весь мир для меня, я потерялся в нём. Моего тела больше нет, моего дыхания больше нет, чувств больше нет. Нет ничего. И оно — синее… Оно накрывает резко, внезапно, гигантской лавиной, подхватывает плотной волной и возносит куда-то вверх, на самую вершину…
Лезвие соскальзывает, Соби вздрагивает. Пальцы разжимаются, и нож летит на пол. Оказывается, у меня всё ещё есть тело, и оно куда-то падает. Я едва успеваю выставить руки вперёд и упереться в матрас. Между пальцев застревают длинные волосы. Меня сгибает пополам, я утыкаюсь лбом в прохладную простыню. Лёгкие горят, я не могу отдышаться или наполнить их кислородом. Ухо щекочет такое же рваное, болезненное дыхание. И судороги под моим телом, которые я ловлю сквозь одежду. Одна рука по-прежнему сжимает моё колено, а вторая уже впилась мне в бок. Он вцепился крепко, как будто тонет, а я — единственное, что ещё держит его на плаву. Стискивает, прижимает, так судорожно, боясь впустить между нами хоть сантиметр пространства. И дрожит, пытается справиться с телом, но продолжает дрожать и загнанно дышать мне в ухо.
Возвращаюсь я постепенно. Вот — комната, вот — матрас, вот — почти обнимающий меня Соби, вот — пол, на котором мы полулежим друг на друге, привалившись к кровати. Вот — липкие от крови руки, его покрывшаяся испариной шея, разметавшиеся по покрывалу волосы, безумные глаза, слепо смотрящие в потолок. Так близко, так рядом… Если слегка поверну голову, коснусь его губами. Ушко чешется от его жаркого дыхания. Глотать трудно. Чувствую, как Сила плавно течёт от меня к нему по нити. Пусть… В этот раз можно.
Мы лежим так, сцепившись, без движений, несколько минут, как разбитые внезапным параличом, и всё никак не можем отдышаться. Стихия Связи подняла нас на самую вершину, а это — медленный и тяжёлый спуск, мутный, как утреннее похмелье. Как только осознаю, что уже достаточно пришёл в себя, чтобы начать двигаться, тут же замечаю, что и Соби, кажется, тоже. Моргает, смотрит уже осмысленно и спокойно дышит через нос.
Приподнимаюсь на руках, чтобы заглянуть ему в лицо и прочесть в нём… полное спокойствие и безмятежность. И ещё некоторую сытость. Обрываю посылы по Связи.
— Ты понял меня? — шепчу ещё хрипло, но уже осознанно.
— Да, Сэймей, — и лениво улыбается. — Спасибо.
Ну вот, я же говорил — ещё спасибо скажет.
Удовлетворённо киваю и слегка шевелюсь. И только теперь в полной мере осознаю и нашу позу, и его руки на мне. Но вместо привычной паники или омерзения испытываю только лёгкое недовольство по поводу того, что меня удерживают, как свою собственность, не давая встать. Короткая заминка — и Соби осторожно убирает руки, укладывая их на пол. Я освобождён.
Поднимаюсь на ноги, слегка пошатываясь, и бреду в ванную комнату. А там запираюсь на задвижку, стаскиваю промокшую от пота и крови рубашку и долго умываю лицо холодной водой.
Это было страшно. Мой самый главный страх — потерять себя, разум, контроль, не понимать, что я делаю, и отдаться во власть неизведанной силе. Связь делает мои страхи явью по полной программе. Поэтому это был последний раз, когда я активировал её в таком объёме. Всё, довольно.
В ванной провожу почти десять минут. Последние пять, честно говоря, оттягиваю момент возвращения в комнату. Не представляю, что теперь говорить Агацуме, что делать, как себя вести. С одной стороны, ничего необычного не случилось, не считая того, что я снова пустил в ход нож. Но с другой — чувствую, как что-то точно изменилось. Во мне, в нём, у нас, между нами?.. Не имею понятия. Но теперь всё как-то по-другому. Как будто мы — герои какой-то безумной картины, и в один прекрасный день художник решил подновить её, но выбрал краски в других тонах. Не могу сказать, что краски мира изменились, но, определённо, его общий вид стал завершённей. Словно раньше нам с Соби чего-то недоставало, а теперь появились цельность и гармония.
С мыслью о том, что я даже не посмотрел, что вырезал, наконец выхожу из ванной, накинув свежую как раз досушившуюся футболку. Но Соби в комнате уже нет. Ни его, ни бинтов, ни ножа в крови — тот лежит на столе, уже вытертый и сложенный. Смятое покрывало на постели разглажено.
Возвращаюсь в свою собственную реальность. С ужасом ловлю себя на том, что без Соби она кажется неполноценной, пустоватой. И он просто взял и ушёл. Молча. Хотя это и правильно. Скорее всего, сейчас он испытывает ту же новизну, что и я, и какое-то время лучше к ней попривыкнуть порознь.