Сажусь на кровать, полностью выпотрошенный и уставший. Опять придётся спать — я отдал этому ритуалу все силы. Зачем-то провожу рукой по покрывалу. Оно всё ещё тёплое и немного влажное от пота. А ещё едва уловимо пахнет дикой вишней.
====== Глава 18 ======
Надо бы, наверное, сменить будильник — очень уж противно пиликает эта маленькая электронная коробочка. Раньше у меня был самый обычный, механический, с двумя звонкими колокольчиками и молоточком. Папа говорил, его этажом ниже было слышно. А на первые же каникулы я зачем-то притащил его домой, где мы с Рицкой, возясь на кровати, благополучно уронили его и разбили вдребезги. Времени до отъезда оставалось всего два дня, и мама в срочном порядке купила мне первый же попавшийся в супермаркете. Он мне сразу не понравился — дисплей сидит глубоко, под «козырьком», и в темноте мерещилось, что он недобро косится исподлобья четырьмя зелёными глазами. Но пришлось взять его, хотя Рицка настырно предлагал мне свой — чёрно-белый с большими кошачьими Ушками наверху. Надо же… Столько лет я почти не обращал на звук будильника внимания, а именно сегодня с утра он раздражает донельзя.
Выходя из комнаты, сталкиваюсь с девочкой, живущей в самом конце коридора. Не то чтобы мы общались — ей всего двенадцать лет, — но каждый раз, видя меня, она мило краснеет и здоровается. А сегодня в ответ на приветствие странно смотрит и обходит по широкой дуге, не проронив ни слова.
Тут же позабыв об этом — ну, мало ли, встала не с той ноги, — иду в учебный корпус, но ещё на лестнице у входа понимаю, что и здесь мне не особо рады. Обычно незнакомые на меня не реагируют никак, а те, кого знаю, неизменно здороваются или просто машут рукой, проходя мимо. Но сейчас творится что-то странное.
У лестницы столпилась кучка ботаников, у которых в руках едва помещаются стопки книг, и о чём-то жарко спорят, но, заметив меня, тут же замолкают, сильнее кучкуются и принимаются шептаться. Я пока не придаю этому никакого значения, вхожу в здание.
Со скрипом вспоминаю, что первым уроком у меня незабвенная психология личности на первом этаже, и направляюсь к аудитории. В коридоре в это время дня почти не протолкнуться, мы с Мимуро каждый раз чуть ли не локтями прокладываем себе дорогу, потому что в этом крыле располагаются пять самых крупных лекториев, а учеников на первые уроки приходит прилично. Но странное дело: сегодня здесь на удивление свободно. То есть стандартная толпа, как всегда, лениво втекает в аудитории, но меня почему-то никто не задевает. Перестав выискивать поверх голов Мимуро, не сбавляя шага, озираюсь, чтобы понять, в чём дело.
А дело, собственно, в том, что при моём приближении все ненавязчиво расступаются, растекаясь по стенам и ближе теснясь друг к другу. Вслед мне летят перешёптывания, головы синхронно поворачиваются, стоит мне пройти мимо. Даже знакомые спешат отвернуться, поймав мой взгляд. Я как прокажённый или буйнопомешанный, от которого лучше держаться подальше. Вот так сюрприз! Я, конечно, не строил иллюзий — понимал: то, что я сделал с Соби, вряд ли воспримут на ура, особенно сочувствующие Бойцы, но чтобы так…
А сюрпризы, оказывается, только начинаются, потому что, когда я почти добираюсь до лектория, уже сам стараясь ни на кого не смотреть, позади раздаётся знакомый голос:
— Эй, Beloved!
Этот оклик всегда действует на меня одинаково: замираю и медленно оборачиваюсь, в это время прикидывая, чего ждать. В пяти шагах от меня стоит человек, которого сейчас хочется видеть меньше всех — Фиро. За его спиной, как обычно, Дайчи. Ни разу не видел их по отдельности, честно говоря. Лицо у Фиро серьёзное, вид собранный. Я уже прикидываю, на какой день лучше договариваться о поединке — ведь сейчас получу вызов, не иначе, но внезапно он расплывается в лукавой улыбке и кивает.
— Поздравляю со вчерашней победой. Это было круто.
От неожиданности усмехаюсь, немного растерянно правда. Передо мной точно Фиро? Видимо, всё-таки да, потому что Дайчи его энтузиазма явно не разделяет — стоит хмурый и смотрит на меня, как на врага народа.
— Спасибо, — отвечаю снисходительно и отворачиваюсь: если он искренен, сегодня не самый удачный день для братаний, а если это уловка, чтобы поиздеваться, я тем более не поведусь.
— Сэймей, привет! — уже в дверях аудитории меня нагоняет Мимуро, тяжело дыша, как будто бежал. — Ты вчера так внезапно исчез — мы ведь и не поговорили.
— И какой у тебя ко мне разговор?
Шагаю за порог и стараюсь как можно скорее пройти на своё место в самом конце — при моём появлении и тут начинают азартно шептаться и выискивать меня глазами.
— Да ничего конкретного. Просто… подумал… — Мимуро садится рядом со мной, нарочито долго копается в сумке, по нескольку раз перекладывает тетради с места на место и наконец тихо заканчивает: — В общем, я хотел извиниться.
— Забудь, — морщусь и раскрываю учебник. — Я бы тоже не поверил.
— Не за то, что не поверил. За то, что про тебя подумал.
— Я тем более не знаю, что ты подумал, поэтому…
— И хорошо, что не знаешь, — Мимуро непривычно серьёзен. — Короче, просто извини. Ты действительно сильнейшая Жертва из всех учеников.
Ну теперь более или менее ясно, что он обо мне подумал, когда увидел нас с Соби после уроков. Очевидно, что я — просто выпендрёжник, что Агацума — это не более чем показуха и желание прыгнуть выше головы, что Боец мне достался незаслуженно и всё такое прочее. Но хорошо, что он наконец понял, кто я такой на самом деле.
— Лучше расскажи, чем вчера всё закончилось. Много ещё дуэлей было?
— Две. В одной сражались выпускники этого года, в другой — прошлого. Но знаешь… Честно говоря, после вашего выступления никто особенно на них не смотрел — вас обсуждали.
— И бурно ли? — зло ухмыляюсь, скользя глазами по рядам макушек.
Мимуро тоже оглядывает лекторий и вздыхает.
— Ну… Как видишь.
— Что говорили? — в моём тоне нет ни намёка на любопытство, я и так знаю, что он ответит.
— В основном про Имя. Одни говорили, что это неоправданная жестокость и проявление деспотизма. Другие — что необходимая жертва, ведь раз Боец чистый, то без этого никак. А потом те, первые, возражали, что можно было выбрать другое место, незаметное, и что ты просто изуродовал Бойца, потому что… — Мимуро осекается, но я жёстко заканчиваю:
— …потому что сам урод, больной на всю голову, да?
— Примерно.
Поворачиваюсь и пристально смотрю на него.
— А что говорил ты, Мимуро?
— А я ничего не говорил, Сэймей. Я молчал. Нужно же было кому-то слушать, чтобы потом пересказать тебе.
К концу фразы его немного нервный тон смягчается, и он пытается замаскировать всё под шутку. Но то, что хотел, я увидел.
Ты напряжён, Мимуро. Потому что теперь и ты осознал, на что я способен. Сколько раз мы говорили с тобой о воспитании, о необходимой жестокости, без которой не обойтись, о наказаниях, об Имени на щеке Бойца Bloodless… Но выходит, ты только на словах крепок. А когда дошло до дела, занервничал. Теперь тебе неуютно со мной, я хорошо чувствую такие вещи.
Почти всю лекцию мы молча пишем, не отрываясь от тетрадей. Только один раз, когда я не разбираю термина и наклоняюсь, чтобы прочесть, что написал он, Мимуро немедленно поворачивает ко мне исписанный лист. Этим наше общение в текущий час и ограничивается. Со звонком, правда, он опять начинает болтать как ни в чём не бывало, и повисшая между нами недосказанность рассеивается.
Уже при подходе к кабинету Нагисы, где нас ждёт очередной муторный урок, чувствую, что не всё так фатально, как казалось с самого утра. Ямато бодро здоровается со мной, подмигивая, Коя, уходящая от неё к другому классу, механически кивает. Перешёптываний как будто становится меньше, да и интерес ко мне заметно угасает. Слова Мимуро, который готовится к занятию за соседней партой, вторят моим мыслям: