— Не обращай внимания. Покипят — через пару дней забудут. Ты же знаешь.
— Да, — усмехаюсь я. — Хотя жаль: я уже начал привыкать к роли местного уголовника. Удобно ходить по школе, когда все боятся на тебя наткнуться.
Мимуро улыбается в ответ. Звенит звонок. В класс, как обычно в последнюю секунду, врывается Нагиса.
В отличие от Уэды-сенсея, который на прошлом уроке просто проигнорировал и меня, и то, что творится в лектории, Саган первым делом упирает руки в бока и на весь класс выдаёт:
— Хочу поздравить вас с заслуженной победой, Аояги-кун. Вы долго шли к этому моменту, и я, несомненно, за вас рада, — кончики пальцев с длинными ногтями упираются в грудь. — Вот только не думала, что из нашей школы, помимо основных знаний, можно вынести такие… специфические. Интересно, на каком именно уроке вы научились «правильному» обращению с Бойцами?
Лица доброй половины класса покрываются глупыми злорадными улыбками, взгляды прилипают к моим краснеющим щекам. Кто-то даже разводит руками в притворном сожалении, насмешливо сложив губы трубочкой.
Но едва я собираюсь ответить Нагисе, что с такими вопросами ей лучше бы к её обожаемому Ритсу обратиться, она хлопает в ладоши и разворачивается к доске.
— Открываем тетради, пишем сегодняшнюю тему!
Поднимаю руку и, пока Саган не видит, показываю средний палец тем, кто до сих пор сидит вполоборота. Мимуро коротко смеётся, когда их разочарованные рожи наконец сменяются затылками. До конца урока происшествий не наблюдается.
После звонка все лениво вытекают из класса, Жертвы страдальчески морщатся, «предвкушая» встречу со следующим преподавателем. Я и сам, признаться, «горю в нетерпении», но сначала нужно разобраться с Нагисой. Сложив вещи в сумку, подхожу к столу, на который она уже водрузила ноутбук и теперь что-то быстро печатает, тыкая ногтями в кнопки.
— Нагиса-сенсей.
— Да? — буркает она, не поднимая головы.
— Я хотел спросить, во сколько сегодня к вам прийти?
— Вы о чём? — она хмурится и по-прежнему на меня не смотрит.
— О контрольной. О пересдаче.
— Контрольная была на прошлой неделе, никаких пересдач я не назначала.
— Сенсей, — с трудом удаётся сохранить мирный тон, когда эта стерва измывается! — Вы сказали, что я могу прийти в следующую пятницу, то есть сегодня, чтобы исправить работу. Я готовился.
— Это, конечно, похвально, но вы должны понимать, Аояги-кун, что в школе все ученики равны, привилегий ни у кого нет. Много кто хотел бы исправить работу, но почему для вас должны делаться исключения? Вы не лучше и не хуже других. Привыкайте к тому, что вы как все.
Только теперь она поднимает глаза и мило мне улыбается. Ясно. Делает вид, что не было ни нашего разговора, ни моей просьбы, ни её разрешения… Знаю, что не должен говорить это, но тихие слова сами срываются с языка:
— Он мой Боец, сенсей. И моё Имя — это моё дело.
— О чём это вы? — она так искренне хлопает глазами, что, кажется, даже не изображает удивление, а удивлена на самом деле. — Конечно, он ваш Боец. Никто не спорит, — и снова склонившись над монитором, злобно и почти шёпотом добавляет: — И теперь у него есть Жертва.
Ах, вот оно что! А я — дурак! От понимания истинного положения вещей мне даже смеяться хочется.
Нагиса отчитала меня перед всем классом, следуя сугубо человеческим, материнским наверное, инстинктам — не более того. Злится она на меня вовсе не за это. Дело не в том, что я сотворил со своим Бойцом, а в том, что я теперь… просто Жертва Соби. Да, да, «того самого» Соби, который столько лет был орудием в войне двух главных сенсеев школы и главным же предметом их споров.
Ловя обрывки разговоров Нагисы и Ритсу, я уже давно понял, что они старые соперники. Кто разработает лучшую программу обучения, кто выпустит лучшую пару и кто воспитает лучшего Бойца — эта песня нескончаема. У Ритсу всё это время был Соби, а Нагиса в качестве конфронтации создала Зеро. Теперь «вражеский» Боец обрёл Жертву и поднялся на новый уровень, что и продемонстрировал вчера перед всей школой, а у её Кои с Ямато дела идут с переменным успехом. А я, получается, отныне тоже враг, раз встал с ним в пару.
— Ну, Нагиса-сенсей… — вздыхаю я устало-разочарованно.
— Не отвлекайте меня. Если нет вопросов по теме урока — идите. Результаты контрольной будут готовы на следующей неделе.
— Всего доброго, — фыркнув, выхожу за дверь и моментально напрягаюсь, вспомнив, какой урок ждёт меня дальше.
Минами любое помещение может превратить в подобие своего тёмного неуютного кабинета, даже если это огромный лекторий. Он всегда задёргивает шторы, пусть даже за окном уже стемнело, и гасит верхний свет. Всё освещение в зале — это настольная лампа и проектор над учительской кафедрой. А то, что битый час ты вынужден выводить кривые иероглифы почти вслепую, никого не волнует. Кое-кто даже приноровился запасаться брелками-фонариками, но я стараюсь садиться с краю трибун, к самому окну, чтобы поймать щёлочку света, которая пробивается меж штор. И так все четыре года…
Ещё Ритсу никогда не пользуется микрофоном, так что толпа из почти тридцати человек может запросто тесниться на первых рядах, толкаясь локтями и укладывая учебник на колени, чтобы не мешать соседу, в то время как на пустых последних рядах хоть развались и спи. Но никто, конечно же, просто не имеет права пропустить ни одного драгоценного слова из уст сенсея! Ведь в учебниках — даже его авторства — можно найти не более чем сухой конспект всего того, что он излагает вживую. А это же «основы бытия», как же!
Занимая место, я аккуратно поглядываю на Ритсу, который неторопливо раскладывает исписанные мельчайшим почерком листы на столе, комбинируя их в нужной последовательности. Но он даже не поднимает головы — не то что смотрит в мою сторону или пытается выискать меня глазами. Хотя он совершенно точно знает, что я здесь — говорил же, ни одного занятия не пропустил, два раза притаскивал себя на урок аж из лазарета.
Минами включает компьютер, раздаётся приятная светлая музыка заставки Windows, которая никак не сочетается с мрачной атмосферой лектория. Набрав на клавиатуре несколько команд, он огибает стол и прислоняется к нему, традиционно складывая руки на груди. За его спиной на большом экране разворачивается первый слайд. Ритсу отворачивается к зашторенным окнам — последний сигнал перед стартом. Все шорохи и копошения моментально прекращаются; парень, сидящий перед нами, застывает с ручкой, зажатой в зубах, боясь шелохнуться.
— Сегодня мы поговорим о выборе форм подавления воли Бойца с учётом силовых характеристик пары, — вяло начинает Минами.
Двадцать с лишним Жертв жадно ловят каждое его слово. Моя рука сама собой уже выводит первые иероглифы.
— На таблице за моей спиной вы видите стандартный набор методов подавления, которые применяются в большинстве случаев.
Я не знаю, как у него это каждый раз получается, но ровно на этих словах слайд меняется без посторонней помощи, и перед нами появляется упомянутая таблица. В руках Ритсу никогда не бывает посторонних предметов: ни пульта, ни даже потайной кнопки или ещё чего-то. Как будто он с точностью до секунды рассчитывает время показа слайдов и свою речь. Но это просто невозможно, потому что на вопросы, возникающие по ходу лекции, он отвечает на месте, не дожидаясь её окончания. За четыре года я так и не раскрыл эту тайну. Хотя уже давно заметил его страсть к элементам лёгкой театральности.
— Понятие воли очень расплывчато, — меж тем вещает Минами, — потому что это не та субстанция, которую можно увидеть, измерить или вообще оценить каким-либо образом. Тем сложнее задача Жертвы, поскольку каждый из представленных в таблице методов являет собой силовое воздействие, а силу как раз измерить можно. Самое важное — грамотно соотнести качественный показатель и количественный, и для начала привести их к общему знаменателю.
А Ритсу сегодня однозначно в ударе. Уже через пару минут он отклеивается от стола и принимается лениво расхаживать из одного конца лектория в другой. Его ровный голос льётся сладкой патокой и оседает торопливыми иероглифами на наших листах. Понятное дело, что на него никто не смотрит — все уткнулись в свои тетради, боясь упустить хоть слово. Лишь только я в один момент отрываюсь от писанины и поднимаю глаза.