— Да, я-то в порядке… — радости в голосе заметно убавляется.
— А кто не в порядке?
— Просто папа… — и шумное сопение в трубку. Рицка почти никогда не плачет и сейчас явно сдерживается.
— Ну что там с папой? — выходит почти скучающе. Потому что я уже примерно знаю, что услышу.
Прислоняюсь к подоконнику, вспоминаю, что на меня до сих пор выжидающе смотрит Нана, и киваю ей: мол, всё нормально, все живы. Она расслабляется и тактично спускается вниз на несколько ступеней.
— Он пришёл домой очень поздно, и они опять поругались.
Как я и думал.
— Они что, кричали друг на друга?
— Да, они… громко кричали, — он странно усмехается.
Рицка такой милый, и ему всего девять лет, так что я даже не представляю, откуда в нём время от времени просыпается этот сугубо взрослый цинизм. «Громко кричали» в переводе с Рицкиного языка означает: орали так, что стены тряслись, и, конечно же, не стесняясь в выражениях. Я ему запретил это слушать. Велел тут же идти к себе и включать музыку, уши затыкать — да что угодно, лишь бы от папы этой красоты не набрался.
— Я понял. А где они сейчас?
— Мама плачет в комнате, папа куда-то ушёл. Не знаю, когда вернётся.
— Понятно. Но тебе-то он ничего не сказал?
— Нет, я не стал спускаться.
И правильно. Я сам, когда подобное отлавливаю, тоже не лезу. Сами разберутся.
— Хорошо. Слушай… — меня вдруг осеняет, — а ты чего звонил-то?
Он молчит. Скандалы в нашем доме уже, увы, не редкость. И Рицка к ним привык. Вряд ли он стал бы звонить мне только из-за одного этого. Это в самом начале он пугался и бросался к телефону, ведь я ему сказал: если что — сразу ко мне. А сейчас-то что?
— Ты не приехал на выходные, — наконец выбирает он причину, звучащую наименее беспомощно.
— Извини, кот, — вздыхаю, — я тут вляпался немножко, и меня не отпустили.
— Ты что-то натворил?
— Ничего серьёзного, не волнуйся. Просто слегка вспылил. Меня заставили разговаривать со школьным психологом.
Нана, слыша, что разговор свернул в бытовые дебри, поднимается на две ступеньки, и выразительно наклоняет голову вбок. Быстро киваю ей.
— С Томо?
— Да, с ним.
Рицка знает кое-что о моей школе. На самом деле он знает почти всю ту часть, в которую я имею право посвящать несистемных, согласно Уставу, и немного больше.
— Слушай, Рицка, я не могу сейчас больше говорить. Давай я позвоню тебе завтра, ладно? И будем болтать сколько влезет. Идёт?
— Да, давай… — и опять сопение. Я улыбаюсь. Рицка… — Сэймей, я очень соскучился.
Это признание делается совсем тихо, почти шёпотом, и с ноткой упрёка в голосе.
— Я тоже, Рицка. Я приеду на следующие выходные, в субботу днём. Обещаю.
— Ну хорошо.
— Ладно, иди спать, уже поздно. И тапочки надень.
— Откуда ты знаешь?
Я смеюсь.
— Я всё про тебя знаю. И то, что ты пижаму наизнанку надел, тоже знаю.
— Эм.
Судя по этому короткому задумчивому звуку, я угадал. Рицка, конечно, уже не маленький, чтобы одеваться с чьей-то помощью, и с застёжками и шнурками он отлично справляется, но вот пижама у него один сплошной квест под названием «найди лицо». Мама подарила на новый год. Когда мы её первый раз ему примеряли, четыре раза переодевать пришлось. Швы там как-то замаскированы, а рисунок сделан зачем-то с двух сторон, я только по строчке на манжете догадался, где изнанка, а где лицо. У Рицки разглядеть пока не получается, а мама его уже давно не укладывает, чтобы помочь.
— Сэймей, — произносит он после осмысливающей паузы.
— Да?
— Я пошёл переодевать пижаму.
— Удачи тебе, — смеюсь в трубку. — Добрых снов.
— Спокойной ночи, Сэймей.
Я дожидаюсь гудков — никогда не вешаю трубку первым, а то он любит иногда что-то вспомнить в последний момент, и тогда мой палец автоматически нажимает отбой на каком-нибудь звонком: «Подожди!»
Закрываю телефон и протягиваю Нане.
— Спасибо тебе.
— Пожалуйста, — она прячет его в карман и задумчиво смотрит на меня. — Это твой брат Рицка, да?
— Да, Рицка.
Я-то уже знаю, к чему она про него заговорила.
— Loveless, значит… — тянет она, водя пальцем по губам и глядя мимо меня.
Я не отвечаю.
Loveless — такой вердикт вынесли ему в прошлом году. Я до последнего надеялся, что Рицка несистемный, но луновцы как-то пробили, что и он в этом мифическом списке «избранных». Нет, в школе совсем неплохо, и владеть Силой — это отлично. Это не просто обучение, это совсем другая жизнь и целый новый мир, который раскрывается перед тобой, едва ты переступаешь порог школы. Просто… Они сами пока не знают, кто он: Боец или Жертва. Но меня не устраивают оба варианта. Если выяснится, что он Боец, во-первых, его жизнь будет поломана. Он вынужден будет отдать себя какому-нибудь уроду, который будет распоряжаться им, как вздумается. А Рицка не из тех людей, кто так запросто покорится, я-то его характер знаю. Значит, его будут ломать. Гипнозом как минимум. Будут зомбировать, превращать в послушную собаку до тех пор, пока он ею не станет. А когда у него появится Жертва, он будет всецело принадлежать только ей, и для меня в его жизни уже не останется места.
Если же он сам Жертва — что, конечно, намного лучше, — то вскоре жизнь разбросает нас по разным углам ринга. Все Жертвы — априори соперники, противники, враги. Конечно, не обязательно целенаправленно враждовать с кем-то, но у боевых пар не бывает друзей — боевых пар. Потому что если у системного есть системный близкий человек, кроме своего Бойца, значит, у него есть слабое место. Согласно Уставу, несистемных трогать запрещается. Нарушение этого правила карается казнью. А вот если враг хочет ударить по тебе побольнее и знает, что ты дорожишь кем-то из другой пары, первым же делом он вызовет их и попытается уничтожить. Но даже если предположить, что никто ни на кого нападать не будет, мы с Рицкой будем дружить боевыми парами и умрём в почтенной старости… всё равно. Всё равно у него будет свой Боец, а значит, будет кто-то не менее дорогой и свой, чем я. Когда Жертва и Боец устанавливают настоящую Связь, которая со временем лишь крепнет, они начинают жить только ради друг друга, остальной мир вначале подёргивается дымкой, а потом и вовсе перестаёт существовать. У Рицки, в его собственном маленьком мире для двоих, уже не будет места для меня, а особенно — если придется выделять уголок и для связанного со мной Бойца. Жизнь разбросает нас, и, погрузившись с головой в свои маленькие миры, мы потеряем друг друга в мире большом. А ведь рано или поздно так и будет, это лишь вопрос времени.
— Спокойной ночи, — я разворачиваюсь и пытаюсь слинять, пока она не продолжила больную тему. Но Нана догоняет меня и снова преграждает дорогу.
— Подожди. Почему ты не скажешь ему?
Рицка несистемный лишь формально, а фактически — он без пяти минут ученик школы «Семи Лун». Я имею право рассказать ему обо всём и ввести в курс дела. Зимой ему исполнится десять, и перед началом учебного года кто-то из Лун приедет к нам домой, чтобы выполнить стандартную схему рекрутства: сначала поговорить с родителями, применив к ним лёгкий гипноз, а получив согласие, рассказать о школе ребёнку и убедить его уехать на учёбу. И если всё будет нормально, следующей весной Рицка приедет учиться сюда.
Я бы мог рассказать ему обо всём, но не хочу красть последний год его неведения, который у нас остался. А будь моя воля, я бы вообще не пускал его ни в какую школу Лун.
— Он ещё слишком мал.
— Когда ему исполняется десять?
— В декабре.
— Осталось полгода, — она пожимает плечами. — Может, лучше, если он узнает обо всём от тебя? И нам будет проще.
— А может, лучше, если я сам решу, что и когда говорить своему брату?
— Дело твоё, — Нана берётся за перила, не спеша спускается на несколько ступеней и оборачивается. — Но я бы на твоём месте поступила именно так. Когда ему обо всём расскажет кто-то из наших учителей, знаешь, какой вопрос он задаст первым? Почему ты держал от него всё в тайне.