Понимаю, у всех Бойцов есть прошлое. Но когда происходит воссоединение с Жертвой, жизнь для них начинается заново. Всё, что было раньше, меркнет, перестаёт иметь значение, стирается. Остаётся лишь чистый лист — хозяин, который становится не просто смыслом их жизни, а самой жизнью. А эти шрамы… Это не просто следы от плети — это метки. Не мои — чужие. Как будто взял в библиотеке уже подписанную кем-то книгу. Да, именно так. Я и сам «подписал» Соби, вырезав на нём своё Имя, но Ритсу «подписал» его раньше. Сёк, вбивал, отпечатывал на его коже собственный портрет — словно на долгую память, чтобы не забыл, кому он принадлежал до этого. И чтоб помнил я, когда увижу эти метки.
Боец должен быть моим целиком и полностью. Но меня скручивает бессильная ярость, когда думаю о том, что солидная его часть ещё до моего появления стала принадлежать другому. Да я бы срезал всю кожу с его спины, если б мог! Кстати, мне ничто не мешает это сделать, просто я знаю, что без толку. Эти метки… эти шрамы — они не просто на коже, они въелись куда глубже, в самый мозг. И вот там уже ничего не срежешь, можно только вытравить.
— Сенсей? — громко стучусь в дверь кабинета. Пусть сейчас и середина ночи, после произошедшего на полигоне Ритсу вряд ли мог преспокойно отправиться спать.
Выждав секунд десять и не услышав в ответ ни звука, просто дёргаю ручку и переступаю порог. На этот раз в кабинете стоит кромешная тьма — даже монитор компьютера не включен. В окна льётся слабый оранжевый свет с улицы, очерчивая контуры фигуры, прислонившейся к подоконнику. Мебель, едва различимые предметы на столе, Минами — всё статичное, совершенно неживое. Единственное, что доказывает, что я не попал в фотографию — это вялая струйка дыма, поднимающаяся от его сигареты.
— Я ждал тебя, — негромко произносит Ритсу, и огонёк на конце сигареты на миг разгорается ярче.
Ждал? Странно, Соби бы вроде внятно ему объяснил, что сегодня я давать «показания» не намерен. Надеюсь, он не подумал, что я, едва очухавшись, прибежал к нему как собачка?
— Хотите знать, что случилось?
— Я уже выслушал целых три версии этой истории, — Ритсу пожимает плечами. — Любопытно будет сравнить с твоей.
Три — это от Накахиры, Faceless и Фиро, я полагаю?
— Не думаю, что услышите что-то новое. Берите за основу рассказ Faceless, как наиболее беспристрастный.
— Ruthless в изоляторе. Оба, — вдруг сообщает Минами.
Значит, Дайчи они всё-таки поймали — Соби зря волновался.
— А Накахира?
— Под присмотром Чияко-сенсей в её кабинете.
— А… Хироши?
Судя по невнятному движению, Ритсу опять пожимает плечами.
— Я ещё не узнавал о состоянии его здоровья.
Если ещё есть, о чём узнавать. Я до сих пор не знаю, выжил ли он.
— В таком случае, вы и без моего рассказа знаете об их разборках, о пистолете, о приказе Главы…
— Да, — Минами тушит окурок в пепельнице, стоящей на подоконнике, и садится в кресло. — Все подозрения с тебя сняты. По поводу кражи.
Мог бы и не уточнять. Я и без того помню, что всё ещё сижу на его крючке. Раздумываю, не спросить ли о дальнейшей судьбе Чияко-сенсей, но он вряд ли ответит — учеников посвящать в такие дела не принято.
— Итак? — Минами сцепляет пальцы в замок и укладывает на стол. Во тьме стёкла его очков недобро поблёскивают, ловя тусклый свет с улицы. — Ты хочешь сказать мне что-то ещё?
Судя по насмешливому тону, это вызов. С чего бы? Он же не мог прочесть мои мысли и понять, за каким чёртом я примчался к нему посреди ночи.
— Ответьте мне на вопрос.
Едва отлавливаю, как в привычном жесте скрещиваю руки на груди. Словно перед боем. Впрочем, сейчас и будет самый настоящий поединок. Минами, почувствовав мой настрой, осторожно выпрямляется в кресле и тянется за сигаретой. Прикурив, быстро выпускает дым, будто показывая готовность контратаковать, и кивает.
— Спрашивай.
Не буду начинать с момента сотворения мира. Я здесь для того, чтобы получить чёткие ответы на прямые вопросы.
— Когда вы поняли, что Соби — чистый Боец? Или вы знали об этом сразу?
Обдумывая ответ, Ритсу делает ещё две раздражающе долгих затяжки. Видимо, пытается понять, почему я внезапно заговорил о Соби и куда заведёт нас этот разговор в случае того или иного ответа.
— Не сразу. Способности Соби-куна проявились очень рано, в возрасте семи лет. Один раз… — Минами усмехается, опуская голову, — мы повздорили. Вернее, он ужасно разозлил меня. Честно говоря, несносный был ребёнок, не мог усидеть на месте дольше пяти минут. Так вот, энергетическим всплеском ему удалось выбить стёкла в гостиной и разбить всю посуду на столе. После этого я пригласил Нагису, мы провели ряд тестов и выяснили, что Соби-кун обладает способностями Бойца. Нагиса забрала его на целый день, чтобы провести ещё какие-то опыты, а под вечер заявила, что Боец чистый — нет зачатков двусторонней Связи.
— Значит, когда ему было семь, вы узнали, что он чистый Боец, — резюмирую я.
— Да.
— Тогда ответьте ещё на один вопрос. Только честно.
— Честно? — Ритсу поднимает голову, странно усмехаясь. — Я не стремлюсь что-то скрыть от тебя.
Ну да, конечно. Скрыть — может, и нет. А вот умолчать или недоговорить — всегда пожалуйста. А на претензии потом отвечать: «А ты и не спрашивал». Такой приём мне знаком.
— Хорошо. Тогда скажите, вы когда-нибудь думали оставить Соби себе в качестве Бойца?
На этот вопрос Минами уже отвечал, только не мне, а Агацуме. А мне важно услышать, что он скажет сейчас.
Ритсу снова выжидает две затяжки, из-за чего наш разговор начинает напоминать телефонный, когда на линии помехи и звук с одного конца на другой доходит с большим опозданием.
— Лучше ты мне ответь, Сэймей. В действительности тебя интересует, почему я решил отдать Соби-куна кому-то другому, я прав?
Ухмыльнувшись, подхожу к пустому креслу, берусь за спинку, наклоняюсь к Минами и говорю совсем тихо:
— Скорее, меня интересует, почему, отдав его мне, вы до сих пор считаете Соби своей собственностью.
Ритсу пробегает по мне оценивающим насмешливым взглядом, который теперь, вблизи, читается очень хорошо.
— Ты, бесспорно, умён, Сэймей. Но, как я тебе уже говорил, до некоторых вещей ты не дойдешь в одиночку.
— И что это значит?
— Истинная пара — это двое, между которыми образуется Связь. Ты привык мерить всё системными категориями. Поэтому тебе не понять, что существует связь иного рода. Она крепка, надёжна и нерушима. Её невозможно порвать или истончить. И тебе, — уголок его рта хищно приподнимается, — она недоступна. Что бы ты ни делал.
Ритсу держит меня за малолетнего болвана. Он пока не знает, что понял я куда больше, чем он рассчитывает. И не знает, что я даже сделал кое-что, чтобы всё исправить. Он не знает про ветку терновника, которую я вырезал после той дуэли. Оказывается, очень приятно играть с противником, который считает, что изучил все твои карты. В таком случае его ждёт глубокое разочарование и моя победа.
— Да что вы? — я выпрямляюсь, уже предвкушая грядущий триумф. — Возможно, вы и правы в том, что такие связи не рвутся. Только одного не учли. Они легко заменяются.
В ответ на мою улыбку Ритсу лишь поднимает бровь, делая вид, что не понимает, о чём идёт речь. Несмотря на острое чувство, что лучше промолчать, я не могу удержаться и для полноты эффекта добавляю: