Ясно было, что немецко-фашистское командование попытается развить успех наступления в северо-восточном направлении и захватить Бежецк. Задача полка — не пропустить врага на Бежецкое шоссе. Необходимо было немедленно приступить к созданию надежного оборонительного рубежа.
Сколько времени у нас для этого оставалось? Вероятно, считанные часы. Люди смертельно устали. Горечь неудач, казалось, надломила многих.
Мне думалось о том, что нельзя комбатам и политработникам расходиться с таким настроением. Когда поддаешься тоске, успеха в бою не достигнешь.
Я еще размышлял, как поступить, и вдруг заговорил Чекмарев. Не помню сейчас дословно его речи. Но навсегда врезались в память ее убедительность, большевистская страстность. Будто и обычные были слова, но каждое из них обрело в ту ночь особый смысл.
Чекмарев не утешал нас. Глядя на огненное зарево, метавшееся над Калинином, он заговорил о Москве:
— Да ведь нельзя, никак нельзя пропустить врага к Москве. Ведь русские мы! Советские мы! Коммунисты! Так не было же на свете, нет и не будет силы, чтобы смогла нас сломить!..
Я шел во 2-й батальон, а у меня в ушах еще звучали слова комиссара: «Не было... Нет... И не будет!..»
Всю ночь наши подразделения строили оборону. На фанерных листах появились призывы, звучавшие как клятва: «Не пропустим врага на Москву!», «Стоять насмерть!».
Утром гитлеровцы пошли в наступление. Атаки следовали одна за другой. Иногда казалось, что наши силы уже исчерпаны. Но нет — никто не отступал ни на шаг, и раз за разом откатывались враги.
В середине дня фашисты решили сломить нашу оборону танками. Что греха таить, в сорок первом еще существовала болезнь, именуемая танкобоязнью. Однако танковую атаку пресекли артиллеристы. Командир батареи Скоторенко и командир орудия Фомичев открыли огонь прямой наводкой и сразу подбили несколько немецких танков.
Надо ли говорить о том, как поднялся дух бойцов. Два танка, прорвавшиеся к траншее, были уничтожены бутылками с горючим и связками гранат.
Наступила короткая передышка.
19 октября на участке нашего полка противник возобновил атаки.
Идея глубокого маневра в обход Москвы с северо-востока, очевидно, опьяняла гитлеровское командование. Не считаясь с потерями, оно бросало войска на Бежецкое шоссе. А потери у них были огромные — едва успевали за ночь уносить с поля боя убитых. Иногда казалось, что фашисты имеют перевес и потому не прекращают атак. В один из опасных для нас моментов артиллеристы выкатили на прямую наводку 45-мм пушку и открыли огонь по врагу. Я видел, как самоотверженно действовали артиллеристы. Когда атака была отбита, я пошел к ним и поблагодарил за помощь, оказанную пехоте. На огневой позиции находился военком батареи Иван Васильевич Киселев. Он представил мне командира орудия старшего сержанта Владимира Леонова. Разговорились. До войны он жил в Курской области. Работал в колхозе, потом — на сахарном заводе. Служил в армии. Комсомолец. Отец коммунист, воспитал шесть сыновей, и все они на фронте. Вот откуда идет закваска нашей молодежи, героическая сущность ее деяний, подумал я. Под стать командиру орудия Леонову был и весь его расчет. Молодые, энергичные, мужественные люди.
Да, героизм советских людей, проявленный на фронте, — не порождение трагических обстоятельств, а результат патриотического воспитания и преемственности революционных поколений. Сыновья верны заветам отцов, и они это доказали на деле, в жестоких схватках с фашистами.
В этот день у меня было много бесед. Расскажу еще об одной из них.
Я находился во 2-м батальоне, когда на его левом фланге гитлеровцы начали продвигаться вперед, приближаясь к нашим траншеям. Вместе с комбатом мы направились к окопам 6-й роты. Но пока шли, фашисты были отброшены, перестрелка прекратилась. К нам подбежал коренастый лет тридцати сержант Таран и доложил обстановку. Он сообщил, что вражеская пуля ранила командира взвода. В отделениях на некоторое время произошло замешательство. Огонь ослаб. Противник, воспользовавшись этим, устремился вперед.
— Взяв на себя командование взводом, — сказал сержант, — я незамедлительно поднял бойцов в контратаку. Фашисты не выдержали штыкового удара и откатились назад.
Григорий Федорович Таран — с Украины. Рядовой армии рабочего класса. Войну начал солдатом. Потом стал командиром отделения. В беседе с нами держался спокойно, с чувством достоинства. Нас он заверил:
— Держимся в обороне стойко, гитлеровцы не пройдут!