«...22 января, — пишет Локтионов, — — по радио был получен от командира дивизии приказ на выход из окружения Майор Вербин создал группу прорыва, две боковые группы прикрытия справа и слева и группу прикрытия с тыла В середине всей выходящей группировки должны были находиться раненые — те, кто мог самостоятельно передвигаться и кого надо было выносить.
Майор Вербин шел с группой прорыва, а мне приказал, пока не пройдем внутренний обвод обороны противника, находиться в группе прикрытия с тыла, после чего присоединиться к нему.
23 января в 3 часа группа прорыва атаковала передний край врага. Штурмовые группы блокировали ранее засеченные точки. Группы бокового прикрытия открыли огонь по противнику с флангов.
Внутренний обвод обороны противника был взломан. Подразделения начали продвигаться вперед. В это время я присоединился к майору Вербину.
Темная ночь. Мутно белеет снег, освещаемый вспышками выстрелов, а иногда ярким светом осветительных ракет. Кусты и деревья, озаренные светом ракет, кажутся какими-то громадами. Люди падают в снег, ожидая сгорания ракеты. Вышли к небольшой поляне. Вербин послал меня с группой бойцов пересечь поляну и разведать опушку леса. На середине поляны нас обстрелял вражеский пулемет. Ползком возвратились к Вербину. По глубокому снегу продвигаться вперед было очень трудно. Ноги стали тяжелыми, непослушными. Между тем нужно было все время вести огонь по врагу.
Забрезжил рассвет. Далее в памяти словно туман... Вдруг все смолкло, кажется, куда-то стал падать, земля уходила из-под ног. Быть может, получил контузию. Вскоре увидел наших бойцов. Сел у дороги на снег. Кто-то спросил, хочу ли я есть. Дали мне хлеба. Но есть не хотелось. Всех нас отправили в медсанбат...»
Далее привожу отрывки из письма Ивана Иохима. Накануне выхода из окружения он был ранен.
«...О том, что ночью мы предпримем попытку прорыва, — пишет Иохим, — мне сообщил днем Степанов. А я лежу: от раны совсем обессилел. Прошу его, чтобы оставил мне пистолет, хотя бы с одним патроном, чтобы в случае чего — в висок... Степанов сказал: «Глупости. Ты обязан воевать. Что у тебя, воли нет?!» И ушел. Всех легко да и нелегко раненных ставили в строй. Только для тех, кто не мог двигаться, сделали носилки. Носильщиками назначили самых крепких солдат.
К вечеру я почувствовал себя немного лучше. Сказал заглянувшему на минутку в наш блиндаж Степанову: «Все в порядке».
Со мной в блиндаже оставался только пленный немец — «язык», захваченный прошлой ночью, — которого я допрашивал. Он сидел на нарах и что-то бормотал себе под нос. Я еще подумал: «Что с ним делать?» И неожиданно впал в забытье. Разбудил меня немец: «Ваши уходят!» И вдруг подошел ко мне, взял на руки и вынес из блиндажа.
В лесу между деревьями рвались снаряды и мины, строчили пулеметы. Наше «ура», хриплое и надрывное, катилось по снегу. Я тоже закричал.
Противник был ошеломлен нашим натиском. Фашисты бросали оружие и подымали руки. Помню, как я вскочил в воронку от бомбы, в которой находился вражеский пулеметный расчет. Немецкие солдаты стояли с поднятыми руками. Их мы взяли в плен.
Голос Вербина, его команды звучали отчетливо и громко. Удивительно, как он умело ориентировался в бою. Пожалуй, никогда и нигде я не наблюдал такой силы воздействия слова командира, как в этом бою. И вдруг голос Вербина оборвался. Командир был убит. Казалось, что теперь все силы иссякли и что нам уже не подняться со снега. Но тут я услышал призыв: «Товарищи! Пройти осталось двести метров. Впереди жизнь, здесь смерть. Вперед!» Снова неведомо откуда появились силы.
И вот я уже вижу перед собой нашу пушку, выкрашенную в белый цвет, слышу русские слова. Тут силы вяоаь меня покидают...»
Иван Михайлович Еганов вспоминает:
«...Накануне прорыва обороны противника меня вызвал командир батальона майор Михайлов и приказал подготовиться к выносу тяжелораненых. Подготовку проводили вместе с командиром медицинского взвода 107-го полка фельдшером Шаховым. Прежде всего занялись изготовлением носилок. В ход пошли вырубленные из ветвей палки и трофейный телефонный провод. Носильщиками выделили легкораненых. Двигались в середине прорывающихся подразделений. Впереди бежал майор Михайлов, справа от нас старший лейтенант Вячеслав Мыц... Недалеко от него артиллеристы. Они и возглавили прорыв. Как сейчас, слышу чей-то голос: «Артиллеристы, вперед!» Некоторые раненые соскочили с носилок и, опираясь на винтовки или на своих товарищей, устремились в атаку...»