Но однажды мама сказала, что больше не может носить опал – это слишком опасно. Мало держать его в ящике комода в старой тряпке. Надо переложить. В последний раз я видела этот камень, когда мы закапывали его ночью, и то через прозрачный пакетик, скрывающий его блеск. Мама положила его в вырытую ямку. Засыпала землей между рядами с помидорами и пригладила поверхность. Сверху мы замаскировали место вырванными сорняками и листьями. Он не помогал нам с огородом. Поэтому никогда его не найдет. Мама сказала, мы вернемся за ним, когда понадобится, и таким образом всегда будем знать, где находится камень. Земля была теплой и влажной. Я почувствовала это своими руками.
– Оно принадлежало моей маме, – сказала я Анджали.
Не грабители забрали у меня опал. Он находился в двух с половиной часах езды к северу от города. Глубоко в земле.
На ее лице отразилось понимание.
– Не важно. Их поймали?
– Кого?
– Лузеров, которые напали на тебя и избили?
– Было темно. В смысле, это мог быть кто угодно.
– Паршиво, – вежливо произнесла она, словно потеряла интерес.
А я потеряла способность рассказывать что-то реалистичное.
Мы продолжили молча подниматься, и мое внимание привлекли вывешенные на стенах фотографии. За потускневшими рамками прятались черно-белые снимки групп молодых женщин, девушек: они сидели на коленях на полу, на стульях, стояли – словно это снимки класса. Я узнала помещение, где они находились, по мебели, обтянутой плотной пятнистой кожей. Мебель в гостиной из теплого золотистого бархата, а на фотографиях – мрачного серого. На каждом снимке, на стене за девушками, висела она в рамке. Собравшиеся напоминали сестринство, а Кэтрин де Барра – святого покровителя и упрямую королеву.
Первые фотографии были датированы 1920 годом, и десятилетия продвигались вперед по мере того, как мы поднимались.
Но на определенной фотографии у меня перехватило дыхание. Даты совпадали.
Я заметила маму в верхнем ряду, прямо по центру, ближе всех к камину и рамке с фотографией. Мамины губы были темными, волосы коротко острижены и подворачивались к подбородку. Я не могла понять, какого цвета в тот день были ее волосы, так как фотография черно-белая. Нависшая над ней Кэтрин в рамке почти улыбалась. Почти. Фотография была слишком маленькой, чтобы сказать наверняка.
Я старалась смотреть не на нее, а на маму. Она запечатлена с многозначительным взглядом, чувством самосознания, и мне казалось, что стоит припасть ухом к фотографии – и она заговорит. Тогда она была самой собой, и мне стало интересно, каково это. Ей всего девятнадцать, она на два года старше, чем я сейчас.
– Эй, пойдем уже, – позвала меня Анджали. Она поднялась высоко, я даже не слышала когда.
Я дошла до верхнего пролета, после которого ступеньки заканчивались.
– Ну, вот оно. – Она показала на широкое пространство без окон, заполненное возвышающимися грудами обуви. – Какой беспорядок! – сказала она, пиная пушистую тапку. – Я все время им говорю. Здесь даже хуже, чем на четвертом. Так вот, это наша общая комната, поэтому придется с этим свыкнуться.
Я прошла по расчищенной тропинке, осматриваясь. Здесь темно. И жарко. Ко рту подобрались частицы пыли, и их пришлось даже выплюнуть.
В общей комнате стояли несколько кресел, гладильная доска, вешалка для сушки одежды, полностью занятая лифчиками, а открытая дверь вела в общую ванную. На этаже было темно, только из ванной лился свет, и мне пришлось заморгать от внезапной яркости, когда Анджали включила античную лампу. Я чихнула.
– Знаю, – сказала она. – Если у тебя аллергия на пыль, тебе конец. В комнатах хотя бы можно открывать окна.
На стенах этой комнаты расположились четыре двери с числами от одиннадцати до четырнадцати. Десятая, мамина комната, находилась этажом ниже.
Анджали смотрела на дверь в четырнадцатую комнату.
Замерла, не вставляя ключ в замок. Она застыла у двери и даже не прикоснулась к ней.
– Кажется, теперь это твоя комната, – сказала она.
Можно было и не говорить: эта комната принадлежала Лейси.
Анджали вставила ключ в замок. Но не успела его повернуть, как дверь сама открылась изнутри.
Анджали закричала и ухватилась за меня. Я схватила ее за спину. Ключ со звоном упал на пол к нашим ногам. В дверном проеме кто-то стоял.