Девушка подняла руки, показывая, что сдается, и они обе – Моне и та, которая так расстроилась, – ушли.
Ушли еще несколько девушек. Я стояла у приношений, возле черной дыры, которая, казалось, уходила настолько глубоко, что ничего невозможно было рассмотреть. Моне не вернулась. Я слышала перешептывания оставшихся девушек, но никто не подошел ко мне. От выпитых напитков (сколько их было? мой мозг стер все подробности) хотелось за что-то ухватиться, и я вытянула руку. Она приземлилась на жесткий край камня.
Ладонь начала сжиматься. Внутри появилось нарастающее тепло. Я оставила расческу – все видели, как я ее положила в дыру, хотя могли не догадаться, откуда я ее взяла, – но не она оказалась в моей хватке. Сначала я даже не поняла, что это, только почувствовала тяжесть. Я взяла что-то другое, и это меня успокоило.
Это нечто напоминало небольшой продолговатый камень. Сначала обычный и холодный. Обод врезался в кожу. И чем дольше я не открывала ладонь, тем теплее становился камень. Он искрился и шипел. Внутри его что-то гремело и крутилось. Разомкнув пальцы и заглянув внутрь, я тут же все поняла и одновременно подумала, что это невозможно. Я сжала кулак, чтобы скрыть его. Попыталась в этом разобраться. Черное опаловое кольцо было закопано в землю в северной части штата – глубоко; я сама все видела восемь лет назад. Видела, как мама рыла ямку. Затем как участок между рядами с помидорами заасфальтировали и прикрыли кирпичами, превратив в террасу. Как оно исчезло. Пропало навсегда. Мы его так и не заполучили обратно.
Но вот оно здесь. В моей руке.
И, как только я его сжала, раздался крик.
Харпер кричала и показывала на небо.
– Посмотри наверх, – услышала я Гретхен. – Поверить не могу, посмотри.
Я вынырнула из темной части сада и вышла на открытый, без деревьев, участок. Задрала голову к небу, сменявшему черное на серое. Мои глаза уловили свет, и я проследила за ним, туда все и показывали. И там была она.
В пяти этажах над садом находилось то, что никто из нас не смог бы назвать. Я видела это и не могла списать на шампанское, вино или все еще пульсирующую точку на затылке, из-за которой кружилась голова и пришлось опереться на стоящую рядом девушку.
Не знаю, каким я представляла себе появление призрака. Кэтрин не воскресла с фотографии, не походила на молодую женщину, которая позировала на стуле с высокой спинкой. Она скорее напоминала свет, чем девушку. И светилась почти голубым. Ее очертания – казалось, у нее были очертания – были трехмерными, но сквозь нее на заднем плане виднелись городские огни.
Она находилась на краю крыши. Колыхалась там невероятно долго. Мы все видели ее там – те немногие, кто остался.
А потом она исчезла, испарилась в небе, будто выключили свет.
В этот момент я что-то почувствовала. Наша небольшая компания практически не двигалась. Просто ждала. Крыша – наша и на других зданиях вокруг – была пуста, но мы стояли неподвижно, пока не убедились, что все закончилось. И только потом позволили себе какие-то движения – моргнуть, задышать.
– Вы это видели? – спросила Харпер. Она держала Гретхен за руку. Остальные сбились в кучку и смотрели наверх.
Я кивнула. Я видела.
– Именно оттуда она и спрыгнула, – произнес кто-то. – Все точно как в историях.
– Она не прыгала, – заговорила появившаяся из ниоткуда Лейси. – Она упала. Это была случайность.
– Она знает, что мы здесь, – сказала Гретхен. – Она пробудилась. Мы что-то сделали… сегодня что-то произошло… и это ее разбудило.
Она внимательно и с тоской смотрела на крышу. Но я знала, что там ничего нет.
Я боялась надеть кольцо на палец, поэтому не открывала кулак. Но все равно его чувствовала. Опал в моей руке успокоился и стал холодным.
Лейси теперь стояла рядом со мной, ее дыхание касалось моего плеча, а белое платье сверкало.
– Это сделала ты, не так ли? – спросила она и отыскала в темноте мои глаза.
Я даже не стала открывать рот.
Я смотрела на пустой край крыши. Сегодня моя первая ночь, и я никому об этом не расскажу. Вне этого места мне никто не поверит; мы все пронесем этот секрет сквозь нашу жизнь плюс девяносто девять лет, пока не поделимся им с нашими дочками или – не то чтобы они это заслужили – мамами.
Среди этой компании я заметила Моне. Она сняла парик и сейчас была со своей обычной прической, ее только портил вихор.
– Почти полночь! – прокричал кто-то, и все засуетились. Быстро задули оставшиеся свечи. Спешно пошли из сада к воротам дома и крыльцу.
– Идем, – кто-то сказал мне, и я последовала за всеми.