– Кто-нибудь, заприте сад, – попросила другая девушка. Я не увидела, кто остался его запереть, но на мгновение задержалась у ворот, выглядывая за них. Мне почти хотелось пройти по тротуару и посмотреть, куда он меня приведет, направиться на запад или на восток, в южную часть или северную, позволить себе следовать за сменяющимися знаками проходящей мимо толпы или слабого летнего ветерка. Мама рассказывала об этом в своих историях.
Но я не могла. Уже почти настала полночь. Я должна была войти.
И только когда я вернулась в дом, меня внезапно пробило. Дурнота накатила точно волна. Сквозь нее я с трудом услышала, как часы пробили двенадцать раз. Я чувствовала себя непонятно, нестабильно, и дело было не в обтягивающем платье. В животе, казалось, были американские горки, идущие к голове. Мне нужен стакан воды.
Стоило ли мне остаться на севере, где безопасно среди деревьев, безопаснее, чем я думала, потому что, кроме того места, ничего не знала?
Я не знала, как оказалась в своей комнате. Похоже, мне помогли подняться, так как смутно помню, что на кого-то опиралась, и последний пролет меня тащили, почти что несли на себе. В какой-то момент я опустошала содержимое желудка в фарфоровый унитаз, и кто-то – наверное, Анджали – поддерживал мои волосы, давал мне попить теплой воды из пластмассовой чашки и вытирал ее, когда она стекала по подбородку. Я даже не понимала, когда так напилась, но было похоже на то. Я дрожала. А потом стало тепло, меня накрыли чем-то мягким. Кажется, я звала маму, но она находилась очень далеко. Веки изнутри расцветали, как черный камень, непостижимым количеством звезд.
Клянусь, опал был в моей руке, глубоко впивался в ладонь. И только оказавшись в кровати, в какой-то момент ночью я поняла, что его больше нет.
Лгуны и воры
Меня разбудил шум, доносящийся из открытого окна. Я все еще лежала на кровати. Казалось, что прошло несколько дней, но настало лишь следующее утро. Солнце взбиралось по небу, сияя по краям оранжевым. Голова гудела, свет мешал сориентироваться в пространстве, но больше всего мешал шум из окна. Это был человек. Не успела я понять, как этот человек забрался с пожарной лестницы в мою комнату.
Она подтолкнула меня.
– Двигайся.
На кровати мы вдвоем не помещались, поэтому в итоге я оказалась на небольшом коврике на полу и смотрела, как она устраивается на моей подушке.
– Откуда ты… Что ты… – Слова во рту походили на кашу. Либо застревали, либо полностью терялись.
Мой мозг внутри меня чиркнул спичкой, но быстро задул ее. Я с мгновение почти ничего не могла вспомнить.
А потом в голове всплыло ее имя. Это Моне, соседка снизу, из комнаты прямо под моей. Я находилась в «Кэтрин Хаус», не дома. Я все вспомнила.
На ней вчерашняя темная одежда, но блузка смялась и испачкалась, а брюки закатаны до колен. Ступни грязные, ноги в полосах засохшей грязи. На голове не парик, ее обычные волосы. Из-за игры света она казалась ненастоящей, практически полупрозрачной.
Но Моне на самом деле находилась здесь.
Я пыталась ей сказать, что она ошиблась комнатой, но не получилось. Она свернулась на моей простыне и подготовилась ко сну. Прижала мою подушку к лицу.
– Моне, – сказала я, подтолкнув ее. – Тебе нельзя здесь оставаться.
В голове у меня пульсировало. Мне самой очень надо было закрыть глаза и лечь.
– Эй, – сказала я.
Я потянула ее за руку, за ногу, за другую. Ее конечности стали тяжелыми. Она закрыла глаза, потеки туши на ее щеках были похожи на изысканных бабочек. Рот с размазанной помадой приоткрылся, и на мою подушку стекла, сверкая, капелька слюны.
– Мне кажется, ты ошиблась, – продолжила я. – Ты в чужой комнате.
Никакого ответа. Когда я снова ее подтолкнула, она просто вздохнула.
Уже почти официально наступило утро – это подсказывало восходящее и сверкающее между зданиями солнце, – а мою кровать заняла странная девушка. Естественно, все остальные в доме спали и не могли бы мне помочь.
Я недолго посидела в ограниченном пространстве, решая, то ли разместиться на одном из пыльных вычурных кресел в общей комнате, то ли признать, что проснулась, и раньше всех принять душ.
Я отправилась в ванную, не спеша сбрызнула лицо водой, почистила зубы и вернулась, но она так и лежала на моей кровати.
А потом я заметила, что она свернулась в изголовье кровати, оставив пустой нижнюю половину матраса – будто специально.
Я заняла нижний край – небольшую зону между ее телом и стеной – и громко произнесла:
– Хорошо… А теперь я вернусь ко сну.