Думала, это ее разбудит, но не получилось. Она не шевельнулась.
Когда она на несколько сантиметров вытянула ногу, один из пальцев коснулся моей руки. Я приоткрыла глаз, проверила, тут ли она – все еще тут. Она тоже открыла глаз и проверила меня.
И мы обе одновременно закрыли глаза, застигнутые врасплох.
Когда я проснулась во второй раз за это утро, солнце освещало мое лицо, а кровать оказалась пуста.
Но я все равно чувствовала, что кто-то есть в комнате, и повернулась на бок. Она стояла возле кровати. Я хорошенько прикрылась, на случай если она смотрела. А она смотрела.
– Привет, – произнесла она. – Доброе утро.
Она посмотрела на мои голые ноги, а потом окинула меня взглядом до самого верха, и я вспомнила, что на мне надето. Я так и не сняла платье, и теперь оно помялось и повредилось: лямка завязалась узлом, а подол разорвался спереди. Я начала извиняться, но она перебила меня:
– Оно хорошо на тебе смотрелось. Чуть длинновато, но цвет идеально подошел. Оно мне не нужно. Зачем оно мне теперь? Оставь себе.
– Спасибо, – сказала я. – Но что ты здесь делаешь? И не могла воспользоваться дверью?
Я показала на дверь, ведущую в общую комнату, а не на ту, о которой не хотела думать – прямо за кроватью.
– Я проходила мимо и решила заглянуть, – сказала она, имея в виду открытое окно, выходящее на пожарную лестницу с черными прутьями. Я подумала, она шутит, но не стала переспрашивать. Она произнесла это так, словно я не понимала самого простого – что Земля не плоская, что камни не едят, – и не хотела бы мне это объяснять. Затем она развернулась и продолжила делать то, чем занималась, пока я спала: копаться в выложенных мною на стол вещах. Телефон (без единого оповещения). Брелок с двумя ключами. Кошелек (с наличкой и бесполезной банковской картой, никаких кредиток – она в этом убедилась).
– Ммм, – нерешительно начала я. У меня не было слов. Я села. Не могла стоять, потому что в такой маленькой комнате она занимала все пространство. – Ты уходишь?
– Не думала, что так пройдет наш первый настоящий разговор, Бина, – сказала она. – Думала, к этому моменту мы оставим все в прошлом.
Меня это успокоило. На вечеринке мы не общались, но между нами была связь. Я не могла этого отрицать.
Она все еще просматривала мои вещи. Проверила ящик комода. Карманы штанов. Мою обувь изнутри. Она возвышалась надо мной, стоя грязными ногами на полу, а руками роясь в ящиках комода, куда я положила собранную мамой одежду. Порылась в ней, а потом удовлетворенно закрыла последний ящик. Остался лишь чемодан.
Она заговорила, стоя спиной ко мне.
– Знаешь, меня назвали не в честь художника. Мужчины.
– Правда?
– А в честь моей двоюродной бабушки, седьмая вода на киселе. Хочешь послушать про нее немного? Она была революционеркой. Отказалась от любого комфорта, чтобы бороться за людей без права голоса, страдающих, слабых. Последнее, что слышала о ней моя семья – она выучила испанский и присоединилась в джунглях к вооруженной левацкой группировке, борющейся во благо народа. Любовников у нее было много, и она присылала нам в конвертах пряди их волос с сухими листьями и цветочными лепестками. Она никогда не подписывалась, но мы, естественно, знали, что это от нее. Она погибла в великом сражении, и они вынесли ее тело к реке и, украсив цветами, отправили вплавь к цивилизации, чтобы кто-нибудь ее нашел и выслал домой.
Она произнесла все это и замолчала, ожидая моей реакции.
– Что она сделала? – спросила я, стараясь сложить пазл в голове. Меня ее история впечатлила. Я всегда понимала, что передо мной великий лгун, даже ощущала во рту этот привкус. И подозревала, ей нравилось что-то запускать в воздух, чтобы понять – звучит правдиво или упадет на землю и умрет. Я восхищалась ее талантом, потому что не могла отделить зерна от плевел.
– Откуда ты? – спросила я.
– Ты спрашиваешь, кто я по национальности?
Мне так не казалось, но я покраснела из-за того, что она указала мне на это. Я знала, что была похожа на еврейку – всегда знала, ведь при мне говорили определенные вещи, но потом часто добавляли: «О, это всего лишь шутка, ты же понимаешь, что мы имели в виду?» Но было грубо с моей стороны интересоваться этим. Она права. Когда дело касалось ее, я становилась грубой и любопытной.
– Некоторые члены моей семьи из Ирана, некоторые – из Франции, Италии, с Кубы и все такое. К тому же у меня три кузины из Австралии. Но ответ на твой вопрос – Колорадо. Там, откуда я родом, горы выше, чем ты можешь представить, и у нас на задних дворах бродят дикие лошади. Воздух там такой разреженный, что не все могут им дышать. Но это всего лишь адрес. А на самом деле я отовсюду. Я – часть целого мира. Я – будущее, потому что однажды все будут походить на меня.