Когда я оказалась ближе, портрет над полкой переместился. Кэтрин устроилась у самой рамки, где стекло встречалось с воздухом. Вокруг нее и ее рта собрался белый туман. Вот только это не туман, а ее теплое дыхание, задержавшееся за этим холодным стеклом.
– Ты тоже спускаешься сюда и разговариваешь с ней? – спросила Моне.
Я испугалась, услышав за собой ее голос.
Нет. Ни разу такого не было. Я не могла себя заставить после того первого вечера – в моих руках свеча, на крыше над головами мерцает голубой свет.
– Можешь вообще представить? – сказала Моне. Она стояла сбоку от меня. Черные глаза Кэтрин сосредоточились на ней, как сначала на мне.
– Представить что?
– Каково быть ею, наблюдать за нами из-за стекла каждый день и ночь и не мочь ничего сделать.
Моне убрала за ухо прядь светлых волос, и я уставилась на открывшееся взору крошечное и глубокое отверстие, прокладывающее путь в ее голову. Опал на моем пальце нагрелся.
– Как думаешь, она нас видит? – Я знала ответ на этот вопрос, если позволить себе подумать об этом. А Моне?
– Ты знаешь, что видит. Это был ее дом, и она все еще в нем. А мы заняли его. Закидываем грязные ноги на ее мебель… тянем свои грязные лапы к ее вещам… говорим о ней так, словно ее здесь нет. Вот о чем я иногда думаю. Но порой мне приходит в голову, что она, возможно, не хочет оставаться одна. Никогда. Поэтому следит за этим.
Мы с Моне посмотрели друг другу в глаза. Моя рука нагрелась и прижалась к груди за картиной, сердце колотилось.
– Нам нужно поговорить, – сказала Моне. – Но не здесь.
Она показала на полку. Не перед ней.
Портрет потемнел, за стеклом что-то задрожало. Эта дрожь волной прокатилась по моему телу, как во время землетрясения. Мы ее расстроили.
Появилось чувство, что она знала, о чем хотела со мной поговорить Моне, и намеревалась держать меня в неведении. Меня как будто кто-то толкал назад, в пыль и темноту, на золотистый пол. И пусть я становилась мягче, от дурманящего чувства онемения кружилась голова и часть меня почти хотела погрузиться в это, но другая часть рванула со всех ног и направилась к лестнице.
Я снова пришла в себя, только когда положила руку на перила.
По пути наверх нам никто не попался навстречу – казалось, все в этом доме спрятались за закрытыми дверями, выключив на ночь свет. Но мы не были одни. Хоть мы и покинули гостиную, я все еще ощущала ее взгляд на своей спине. Взгляд снизу, взгляд сверху. Портреты проживающих в «Кэтрин Хаус» девушек очнулись, тогда как настоящие жильцы спали. Девушки стояли за стеклом с серыми лицами и мрачными взглядами. Они смотрели на меня так, как никогда прежде, – словно знали. Не осталось незамеченным то, что я сделала сегодня – к чему Моне подстрекнула меня, – какой вопрос мы затронули, разговаривая внизу. Они опасались меня.
Я ускорилась, хотя лодыжка болела.
Моне молча направилась в свою комнату этажом ниже. Между нами будто было нечто наэлектризованное, оголенный провод. Но все изменилось, как только настал комендантский час и мы вернулись в дом.
– Я думала, ты хочешь поговорить? – крикнула я ей вслед. Она не ответила.
Когда я свернула за угол, направляясь на свой этаж, вниз спускалась Гретхен, ее тень так возвышалась надо мной, что я даже не поняла, кто или что ко мне приближалось.
Что она здесь делала? Ее комната не на пятом этаже.
Увидев меня, она схватила меня за руку и притянула к себе.
– Моне просила не разговаривать с тобой, – сказала она, – но ты же сделаешь это, да? Поможешь Кэтрин?
Я вырвала руку. Она еще болела после той ночи в лесу, и к этой боли добавились острые ногти Гретхен и сильная хватка.
– Помогу в чем?
– Нам нужно ее пробудить. Она пытается нам что-то сказать, и мы не знаем что. Книга ни о чем не говорит.
Что-то в Гретхен было не так, ее глаза блестели настойчивостью. Меня это нервировало.
– Ты была в моей комнате? – спросила я.
– Как я могла быть в твоей комнате? Твоя дверь заперта. Здесь никто не запирает двери, не знаю, зачем ты это делаешь. Что прячешь? Почему ты здесь?
– Что ты имеешь в виду? Мне была нужна комната, – просто ответила я. – Я позвонила, и здесь оказалась свободная.
– Сюда никто не звонит в поисках комнаты.
Но я позвонила. Как будто приехала сюда по мановению волшебной палочки. В мгновение ока. Ради свободной комнаты, в которой я так нуждалась. И все равно это было реально – я могла прикоснуться к стенам, чувствовала под ногами лестницу.