Когда я закрывала глаза ночью, я чувствовала порой, что тону. Постель становилась мягче, податливее, и я скользила все ниже, пока не падала на твердую землю. Иногда я просыпалась от запаха дыма, сухого треска разгорающегося пламени, и тогда я подскакивала на кровати, думая, что нам всем нужно эвакуироваться, но это был всего лишь слабый запах из моих воспоминаний. То пламя походного костра было из другой жизни, то были воспоминания почти другого тела. Однажды я проснулась с листиком, застрявшим в моих волосах, маленьким и по-летнему зеленым, словно из сказки. Его принесло ветром откуда-то с улицы, вот и все.
Если бы я могла, я бы рассказала маме о Моне. «Видела ли ты когда-нибудь такую девушку?» – спросила бы я. По сути, новый цвет волос каждый божий день. У нее полным-полно секретов, но в глазах мерцают целые звездные миры. И еще эти ее истории. Порой Моне рассказывала, что она родом из крохотного городишки далеко на Западе, где небо такое огромное, что можно поверить, что ничего больше на свете не осталось – только оно. В другой раз она рассказывала, что росла, дыша пылью угольных шахт, или что жила на скалистом берегу океана, или что она училась водить машину в городе, где улицы были проложены по коровьим тропам, и это затрудняло движение машин. Сегодня она была одним человеком, а завтра, под другим углом зрения, казалась совсем другой. Моя мать, актриса, хамелеон, была способна ее раскусить. Она сказала бы мне, можно ли ей доверять, была ли Моне или могла ли когда-нибудь стать настоящим другом.
Ближе к концу месяца мы собрались, чтобы сфотографироваться. Мисс Баллантайн велела нам встретиться в общей гостиной с золотым полом, где было немерено украшений из пыльного старого золота и где над всеми нами властвовала таинственная Кэтрин. За несколько минут у зеркал в ванных комнатах царила общая суматоха, каждая из нас освежала помаду и проверяла, не блестит ли нос. Я ощущала себя частью этого, и мое сердце шипело пузырьками, словно шампанское, а щеки порозовели. Харпер помогла мне правильно нанести корректор. Ана София попыталась помочь с прической.
Внизу все сгрудились у камина, пытаясь отыскать свободное местечко. Именно здесь всегда делали общие фотографии девочек из «Кэтрин Хаус». Мне сказали, чтобы я садилась в середину. Пусть Бине дадут стул, велели они. Кто-то сказал Моне, чтобы она встала позади, поскольку она высокая, и она заняла место за мной, прямо под портретом Кэтрин, принужденная фотографироваться стоя. В тот день ее волосы были темно-бордового цвета. Остальные мои соседки сгрудились вокруг, одни ниже, другие выше меня, сжались в кучу как можно плотнее, неотрывно глядя в объектив камеры.
Мисс Баллантайн встала перед нами со старым фотоаппаратом, таким тяжелым, что ей пришлось повесить его на ремень на свою худую шею.
– Пять, четыре, три… – начала она.
Я не могла усидеть спокойно. Что-то меня тревожило, неясное, словно тень.
– Улыбайся, Бина, – прошипел кто-то позади меня – Линда, девчонка с темными брызгами веснушек по всему лицу. Я стою здесь целую вечность, пожаловалась она мне, так долго, что забыла зачем. Мюриэл тоже находилась здесь слишком долго – она вела себя так, словно понятия не имела, какой сейчас там, за воротами, год. Это же пансион, и считается, что он – временное жилище, но при мысли, что я буду вечно находиться на этой фотографии вместе со всеми этими девушками, я почувствовала легкую дурноту, словно эта единственная фотография обрекала меня на жизнь на улице внутри этой клетки с котами.
Время улыбаться. Я растянула губы в улыбке, несмотря на то что моя голова болела от пульсации и в ушах стоял гул. Может быть, тридцати одного дня вполне достаточно, хотя я надеялась остаться на все лето. Я сделала это. Доказала, что могу уйти из дома и жить самостоятельно. Разве этого недостаточно?
Я не знала, с каким выражением лица фотографировалась за моей спиной Моне, но понимала, какое было у меня, когда затвор открылся и нас запечатлели.
Я обнажила зубы и притворилась.
На следующий день я спускалась по лестнице и увидела их у двери.
Двух полицейских, оба мужчины, в форме и с маленькими глазами, в кобурах пистолеты. Они разговаривали с мисс Баллантайн. Мне представилась возможность изменить свою судьбу. Я решила сделать все, чтобы они меня увидели, чтобы поняли, что я несовершеннолетняя и, вероятно, нахожусь в розыске. Тогда бы они подняли тревогу и позвонили домой. Но что-то меня удерживало. Я отступила в тень. Напрягла слух и зрение, чтобы слышать и видеть.