Я могла бы наблюдать за ней сквозь стекло всю оставшуюся ночь, если бы захотела. Могла бы поразмышлять, какие мысли у нее в голове, какие мостики вели от крыши к крыше, пока она не оказалась здесь.
Меня интересовало, о чем она сейчас думает, а еще о чем она думала тогда, стоя на самой вышине «Кэтрин Хаус». Поверила ли она Кэтрин? Знала ли, что опал поможет ей вернуться домой? Ожидала ли она, что в воздухе ее подхватит совершенно другое будущее, способное причинить ей боль, и, впившись ногтями в спину, унесет прочь? Или она упала случайно, по ошибке… и это привело ее к сегодняшнему дню?
Меня всегда будет интересовать это.
Я проторчу у окна дольше, чем следовало бы, вглядываясь в дом, но не отражаясь в стекле. А потом, когда почувствую, что готова, позволю ветру унести меня прочь.
Пассажиры
В глаза проникает полоса белого света, а в ухе раздается эхо: «Просыпайтесь».
И это будит меня. Вечерний поезд подъезжает к станции, мигают огни, колеса стучат, а пассажиры на сиденьях вокруг меня оживились и собираются на выход. Никто не объявляет по внутренней связи, что мы прибыли, лишь в окнах появляются платформы, как доказательство того, что до сердца Центрального вокзала совсем недалеко. Тени в туннелях очень четкие. А когда я прижимаюсь к стеклу, они колышутся от внимания к ним. По мере того как поезд приближается к ним, их головы поднимаются, а тела становятся больше, словно я держу самую яркую свечу у этого окна, на этом синем виниловом сиденье. Они должны были осознать, что я пришла.
Поезд доезжает до конечной станции. Возможно, это та же платформа, на которую я вступила тридцать два дня назад или тысячу, я сбилась со счета. Люди толпятся в проходе и бросаются к дверям в обоих концах вагона, мечтая поскорее выбраться наружу. Ночью пассажиров меньше, но они громче. И их ожидание разливается в воздухе.
Девушка, сидящая рядом со мной, не торопится и совсем одна. У нее с собой небольшой чемодан, который она достает с полки, а на щеке розовый отпечаток после сна. Кем бы она ни была, но, спуская чемодан, она наступила на меня и даже не извинилась. А потом и вовсе исчезла.
На платформе столпотворение, мимо носятся люди, от которых приходится отшатываться и уступать дорогу. Я жду, пока они разойдутся, пока кондуктор покинет поезд, а потом прислушиваюсь. Туннель все так же тих и окутан клубами темноты. И никто не следует за мной.
Я направляюсь в главный зал, где находятся кассы, который сотни тысяч людей пересекают каждый день. Там, под высоким сводчатым потолком с головокружительной росписью созвездий, в центре большого помещения находится круглая стойка информации. А на ее вершине расположены четырехликие часы, поблескивающие латунью и золотом. Как будто их могли сделать из чего-то другого.
«Я появлюсь после полуночи, – говорила она. – И буду искать тебя там».
Но еще рано. Сейчас возле стойки толпятся обычные люди. Они задают вопросы, планируют поездки. Они твердо стоят ногами на земле, и ни один из них не похож на ту девушку, с которой я пришла встретиться.
В золотистом воздухе переливаются мельчайшие частицы пыли. Но по углам виднеются сажа и грязь. Тем не менее циферблаты сияют – легенда гласит, что они сделаны из чистого опала, – и говорят мне, что у меня еще есть время. Когда полночь настанет, я наверняка узнаю, скучала ли по ней, но до тех пор не могу усидеть на месте. Поэтому хожу вокруг. У меня больше нет багажа или чего-то еще, что удерживало бы меня, и я могу ускориться, мешая людям, которые дожидаются прибывающего поезда. Иногда они удивленно смотрят мне вслед. Но я – пятно, которое можно заметить лишь краем глаза. И, как только они моргают, движущаяся тень исчезает.
Чтобы было лучше видно, я поднимаюсь на платформу, где сходятся две лестницы. Мне попадаются и другие такие, как я, они скользят мимо с надеждой, возможно, беспочвенной, что мы узнаем друг друга поближе и станем держаться вместе. Подозреваю, что в любой день здесь можно встретить множество подобных нам. Мы другая разновидность пассажиров.
Но я ищу ее среди людей. Вглядываюсь в лица и тела, когда прохожу мимо. Иногда какое-то кажется знакомым, словно в голове воскресает воспоминание с яркими цветами, вкусами и всплесками света, но только на мгновение, потому что я тут же отбрасываю его. Они все совершенно не та девушка, которую я ищу. В какой-то момент замечаю в толпе на нижнем этаже лицо, которое не ожидала увидеть, с поджатыми губами и острым, словно кинжал, взглядом. Но если это та девушка, что освободилась из дома, в котором провела сотню лет и, по слухам, умерла, то все равно здесь не место для встречи со мной. Я твержу себе, что это просто какая-то сердитая молодая женщина, путешествующая по городу. Их, наверное, очень много.