— Спасибо, я уже обедал. Отнеси домой, на ужин съем, — Шорин так и не посмотрел на Арину. Он подчеркнул слово «Объяснительная» двумя чертами, положил ручку на стол, смял лист и бросил его в корзину.
— Давыд! Что происходит? — не выдержала Арина.
— Все штатно.
— Не ври мне. Ты обещал, что тот раз будет последним.
— Арин, иди домой. Потом, пожалуйста, — Шорин поднял глаза — и они были какие-то непонятные. Виноватые, злые, растерянные — Арина никак не могла понять.
Арина молча вышла, закрыв за собой дверь, — и чуть не столкнулась в коридоре с Моней.
— О! Привет! — Моня расплылся в улыбке. — Как мой будущий крестничек? Еще на выход не собирается?
— Ты же знаешь, что еще месяц. Ты мне скажи — что у вас происходит?
— Работаем.
— Спасибо, драгоценный мой. А я думала, вы сюда поболтать ходите. А конкретнее?
— Восемь дел в разработке. Это лично у меня. Про остальных, прости, не знаю.
— Так. Мне это все осточертело. Что вы от меня скрываете? Что за объяснительную пишет Давыд?
— Да, вчера немного все не по плану пошло… — у Мони забегали глаза. И тоже стали какими- то виноватыми.
— А в остальном, прекрасная маркиза… Понятно. Ничего не скажешь — обещал дружку хранить нервы его жены. Ладно.
— Вы понятливы, Уотсон.
— Давыда не посадят?
— Нет, тут можешь быть спокойна. Давыд — в полной безопасности. Пойду помогу ему, ты же знаешь, сочинительство — не его конек.
У Арины снова отлегло от сердца. Да что за день — как на качелях.
Она уже подумала уйти, и потом уже, вечером, заручившись союзничеством Белки, взять Шорина в клещи — и добиться признания. Но все-таки постучалась к Якову Захаровичу.
Яков встал ей навстречу, обнял, а потом прижал ее голову к своей груди.
— Тебе уже сказали? — спросил он участливо. Арина подумала, что так бы спрашивал отец, если бы произошло что-то действительно страшное.
— Нет. Кто?
— Ангел.
Арина поняла, что ноги ее больше не держат. Яков Захарович усадил ее на стул, поставил стакан с водой.
— Как?
Арина, не спрашивая разрешения, вытащила из лежащей на столе пачки папиросу — и слепо шарила по столу в поисках спичек.
— Тебе стоит об этом? — Яков поднес ей зажженную спичку и внимательно посмотрел в глаза.
— Стоит.
— Помнишь банду, которая склады брала? «Маскарад» этот дурацкий… Новый.
Арина покивала головой, мол, помню, переходите к важному.
— Вчера ее взяли… Почти всю. Знаешь, кто был тот самый гипнотизер, который кладовщикам глаза отводил?
— Нет.
— Наташа Ангелова. Гамильтониха.
Арина вздрогнула, как от холода. Вспомнила Оськины глаза, когда он смотрел на свою любимую.
— Это она его?
— Нет. Она деру дала, Васько выстрелил. А этот дурачок решил своим телом защитить любимую… Защитил. Сбежала.
— Он…
Арина не знала, как спросить. И очень боялась услышать ответ. Яков положил ей руку на плечи.
— Он тут, у вас, в прачечной. Пойдем, попрощаешься. Арина затушила папиросу — и встала.
— Пойдемте.
Он лежал — на вид совершенно живой. Худенький, с веснушками по всему телу. С закрытыми глазами. С губами, застывшими в полуулыбке. С маленькой аккуратной дыркой напротив сердца.
— Точно случайно? Уж больно…
— Точно. Эта история у меня под контролем. Все подтвердили — просто вот так не повезло пацану. Извини. Не сберегли.
Арина отвернулась, прижалась к груди Якова.
— Пойдем, девочка, провожу тебя до дома.
Они шли медленно. И говорили об Ангеле. Вспоминали все: и детство его, и недавнее.
Яков Захарович рассказывал, как во время оккупации Оська, знавший все подвалы, крыши и переходы, сражался в левантийском подполье и однажды был выпорот лично Яковом за попытку в индивидуальном порядке заминировать комендатуру. Шальной был — у местного гауляйтера лично спер пистолет и хвастался им.
«Забавно тогда было. Подполье наше — та еще компания. Шушера бандитская, в основном, ну и мы с Ангелом», — ностальгически вздохнул Яков.
От УГРО до дома можно было дойти за десять минут. Ну, за двадцать — если медленно, беседуя, останавливаясь покурить и передохнуть. Они шли больше часа. Яков вел Арину какими-то дворами и закоулками, вечно, видать, по стариковской рассеянности, сворачивая не туда.
Но все-таки они подошли к дому. Яков Захарович как раз рассказывал об эпичной краже Оськой часов у самого Вертинского, приехавшего всего на один день в Левантию с гастролями.
Рассказывал так уморительно, что Арина, знавшая эту историю из протоколов, все равно хихикала.
По двору метался, как тигр по клетке, мрачный Шорин. Яков Захарович отпустил руку Арины.
— Почему не на рабочем месте? — рыкнул он на Шорина в лучших традициях царской охранки.