— А если его отодвинуть… — задумчиво произнес Давыд, протягивая руку к младенческому пупку.
— А ну не трожь! — коршуном взвилась Белка. — Сейчас как занесешь инфекцию!
Она запеленала Осю и принялась укачивать.
— У тебя сейчас что жена, что сын — хрупкие и нежные. Так что руки мыть тщательно, куда попало их не совать, обращаться бережно. И не курить в доме! — последняя фраза была обращена к доставшему папиросу Моне.
Моня спешно убрал папиросу.
— Понял, ушастый? У вас теперь стерильность. Лапами к ребенку не лезть, дохлых крыс со двора не приносить, — назидательно объяснил он залезшему на колени Варягу. Щенок обнюхал Осино одеялко, ошалело посмотрел на Моню, разве что плечами не пожал, — и убежал ластиться к хозяину.
— Нет, ну точно вырастет? — Давыд задумчиво переводил взгляд с сына на пса и обратно. Моня захихикал.
— Ах, вот чего ты всполошился! Не смог из пса ньюфаундленда вырастить — теперь за ребенка боишься?
Арина с Белкой засмеялись. Варяг, несмотря на все старания Давыда, на тайно скармливаемые котлеты, на систему тренировок — так и остался маленьким, чуть больше кошки. Короткие кривые лапки позволяли предположить среди его предков таксу, а квадратная бородатая морда — терьера.
Варьку обожали все мальчишки двора, заходили за ним, как за приятелем — поиграть
в пограничников, или в охотников, или в покорителей Северного Полюса. Несмотря на несерьёзный рост, Варька вполне мог тянуть санки — пустые, конечно, но все-таки.
— Тут проще. У Осип Давыдыча хотя бы родители известны. Вон, ты какая дылда, да и Арина меня на добрый сантиметр выше. Так что не в кого ему мелким быть.
Болтали, шутили, любовались маленьким Осей, пока Моня, поглядев на часы, не сказал «Пора». Давыд тихо спросил у Арины:
— Можно, я тоже пойду?
Арина удивленно посмотрела на него.
— Конечно, он же тебя так любил…
— Мы не успели помириться. Думал, вот возьмем «Маскарад» — скажу ему, мол, прости, вспылил. Он же действительно хороший парень был… Не гнилой… А его обманули…
Арина вздохнула тяжело:
— Знали, на что взять. Поманили драконами… Пойдем? Надевай шинель, там зима все-таки.
В актовом зале УГРО рябчики уже накрыли столы — и теперь стояли вдоль стен, растерянные и молчаливые.
Моня принялся распоряжаться. Делать было особо нечего, там поправить скатерть, здесь — переставить закуски, но Моня суетился и делал массу ненужных движений.
Подошли те, кто был на кладбище. Яков Захарович с черной лентой на рукаве, следователи, опера, Евгений Петрович, еще кто-то из УГРО и кучка ровесников Ангела — судя по всему, его приятелей.
Тихо поздоровались, тихо сели за столы.
Васько отловил мельтешащего Моню за полу пиджака.
— Сядь уже наконец, — сказал он веско, почти не заикаясь. — Еще раз говорю, не виноват ты. Ты все что мог сделал. Ты же нам с Осей приходить запретил. Прямым текстом.
— Вот то-то и оно. Надо было запретить. А я как дурак: «Лучше не приходите», тьфу.
— Ну, запретил бы. Ты же знаешь — мы бы все равно пришли. И я и он. Ты бы что нас — в камеру посадил?
— Знал бы — посадил бы.
— В общем, не пори ерунду. Я виноват — и точка. Стрелял я. Вон, можешь у экспертов спросить — чья пуля. Остальное все — дурь и болтовня бабская.
— Дело завалил я. И Наташа эта сбежала, и вот… человека не уберег.
— А что Наташа? Банду взял — и молодец.
— Только завтра она новый «Маскарад» соберет. Ей не впервой. А вот где мы с тобой нового Ангела возьмем…
Васько тяжело вздохнул и разлил им с Моней по стаканам.
— Давай за упокой души…
Клим Петрович встал и постучал ножом по стакану.
— Опять он! — шепнул Арине, закатив глаза, Евгений Петрович. — Он нас на кладбище попытался заморозить своей речью, еле отделались…
Но в этот раз Клим Петрович сказал быстро — то ли выдохся за время предыдущей речи, то ли выразительные взгляды Якова Захаровича несколько убавили поток красноречия.
Евгений Петрович едва успел выведать у Арины все ТТХ новорожденного, пообещать подкинуть всяких детских вещичек от подросших сыновей и поделиться кучей бесценных советов по воспитанию подрастающего поколения.
После Клима Петровича говорили все по очереди. Каждый рассказывал об Ангеле что-то свое, простое, человеческое. Кто-то из друзей вспомнил, как ловили с Ангелом бычков, кто-то — как знакомились с девушками на танцплощадке, кто-то даже попытался рассказать о мелких детских кражах на базаре — но на него зашикали.
Яков Захарович внимательно посмотрел на говорившего:
— Сенька! Галифанакис! Тебя ли я вижу?
Арина замотала головой. Здоровый широкогрудый парень с убедительными черными усиками мало напоминал тощего до болезненности очкарика Сеньку Галифанакиса по прозвищу Кузнечик — одного из дружков и подельников Ангела в юные годы.