— Да ничего я не могу. Ничегошеньки. Но и смотреть, как преступник разгуливает по Левантии и убивает людей, — тоже не могу, — Моня выпил и налил еще. — Вот что ты мне прикажешь делать?
— Во-первых, прекратить хлестать водку. Запоя тебе не хватало.
— Кстати, это выход. Запью — и пусть они там хоть пол-Левантии положат ради своего дракона домодельного, мне все равно будет.
— А потом? Когда-нибудь придется выйти…
— А потом… А знаешь, не буду я ждать никакого потом! Найду этого Франца — и сдамся ему.
— Зачем?
— Во-первых, с меня много Особой силы взять можно. За десяток-другой троек пойду.
— Уже несерьезно. Думаешь, доделает он Станислава своего — и успокоится? Только во вкус войдет. Это сейчас он хочет на благо страны служить…
— А потом?
— Сколько, ты говорил, нужно драконов для переворота?
— Тоже мысль. И ни разу не радует. Так что остается во-вторых: я всей этой ерунды не увижу. Потому что буду мертв и спокоен. И срать мне будет на всех Францев этого мира.
Моня почти прокричал последнюю фразу.
— Так, пойдем в ванную. Ты опять нажрался, — вздохнула Арина.
К возвращению Давыда ей более-менее удалось привести Моню в подобающий вид. Он сидел в шоринском халате и с мокрой головой в уголке, икал и гладил Варяга.
— Моня, учти, я никогда раньше этого не делал — могут быть последствия, — Шорин положил руку на затылок друга.
— Ай! Ты совсем? — вскрикнул Моня абсолютно трезвым голосом и добавил уже тише: — Спасибо, Дава, я в порядке. Но в следующий раз — поаккуратнее.
— В следующий раз я тебя просто прибью. В нашей компании может быть только один тоскливый пьяница — и это не ты. Не идет тебе. На вот, оденься. Лика меня все-таки поймала, сказала, что уже в курсе. Обещала лишить нас обоих премии за пьянство и пораженческие настроения.
— Легко отделались, — вздохнул Моня и принялся натягивать принесенную Давыдом одежду.
Победа
Когда на следующий день Моня пришел на работу в форме, Арина несколько удивилась. Форма ему не шла категорически. Погоны топорщились на покатых плечах, начинающееся пузико уютно лежало на ремне, портупея съезжала в сторону — и Моня рассеянно поправлял ее жестом, которым женщины поправляют лямку сарафана.
Под папироску она попыталась намекнуть Моне, насколько нелепо тот выглядит. Но всегдашний пижон и модник только отмахнулся:
— Зато практично. По утрам галстук подбирать не надо.
И даже не заметил, что стряхнул пепел себе на штаны.
— Давыд, ты уверен, что Моня в порядке? — спросила она вечером мужа.
— Уверен, что нет. Но как это исправить — не знаю.
— Ну, тебе он как-то помог…
— Сказал, что от тоски помогают морской воздух, работа, мамины борщи и сговорчивые девушки, а потом предоставил все перечисленное. Предлагаешь по бабам его сводить? Я не против, но ты же ревновать будешь…
— Давыд, не валяй дурака, — одернула мужа Арина. Но если бы она сама понимала, что делать!
Единственное, что она могла придумать, — это звать Моню по вечерам к ним в гости, кормить вкусным, развлекать стихами и разговорами.
Моня сначала сидел, как неживой, отвечал рассеянно и невпопад, ложку в рот засовывал, кажется, не замечая содержимого.
Но постепенно природный оптимизм взял верх.
Как-то, задержавшись на работе, Арина вернулась домой около девяти — и застала Белку, подглядывающую в замочную скважину собственной комнаты.
— Нет, ты посмотри, как эти четверо резвятся, — утирая выступившие от смеха слезы, шепнула она Арине.
Зрелище и впрямь было забавное. Посреди комнаты стояло вытащенное из угла громадное кресло.
За ним в нелепых позах прятались Давыд и Моня. Время от времени то один, то другой высовывал из-за кресла голову и кричал «ку-ку».
Ося каждый раз всплескивал руками и счастливо смеялся.
Варяг тоже принимал участие в забаве — цапал сидящих в засаде за пятки. Не всерьез, конечно.
Моня, в очередной раз высунувшись из-за кресла, рассмеялся. Арина поняла, что давно не слышала его смеха. Ей стало легко и радостно.
— Серьезные взрослые люди, офицеры милиции, а дурью маетесь, — она, притворно ворча, вошла в комнату.
— О! Наша совесть явилась! Судя по всему, на ужин сегодня — только новые подробности по делу Луговского?
— Ну, щи, конечно, вчерашние, так что ваше высочество, боюсь, побрезгует…
— Чего? Это когда это я, мадам, вашими щами-то брезговал? — возмутился Моня, галантно поцеловав Арине руку и на секунду обернувшись, чтобы помочь Давыду поставить кресло на место, — А сейчас я их вместе с кастрюлей слопаю. И с этим кудлатым недоразумением, если оно меня кусать не перестанет. Варька, серьезно, отстань ты уже!