Оглашенные, изыдите
Когда Арина вспомнила о собрании и смогла оторваться от бумаг, надежды занять хорошее место в зале уже не было. Все места у стеночки, где можно тихо прикорнуть, пока парторг разоряется, привстав за столом с зеленой бархатной скатертью, были заняты. Заполнены были и задние ряды.
Арина еще раз тоскливо оглядела зал. В углу, в самом удобном месте, уже спал Шорин, разве что не похрапывая. Рядом сидел Цыбин, углубившись в какие-то бумаги. А вот соседний стул пустовал. Арина, поймав взгляд Цыбина, спросила жестом, можно ли, и он дружелюбно похлопал по сиденью.
Арина прошла мимо сидящих.
— Видно заядлую театралку, — ухмыльнулся Цыбин, — но после третьего звонка — все-таки спиной к залу, лицом к артистам.
— А что, уже звонили?
— Увертюра в разгаре. Тенор уже показался, но забыл взять повестку — так что убежал за кулисы, сейчас вернется.
Они с Ариной обменялись понимающими улыбками.
— Не хочу развеять очарование спектакля, но предлагаю партию в «морской бой», — промурлыкал Цыбин через пять минут, когда запыхавшийся Клим снова взошел на свое место и принялся пересказывать своими словами передовицу «Правды».
— Давайте, а то я уже читала либретто.
Цыбин протянул листочек, и они, как школьники, принялись расставлять кораблики на квадратном поле, загораживая их друг от друга ладошкой.
— А1, — торжественно произнес Цыбин.
— Обидеть хотите? Мимо, конечно. Д5.
— Ну, вы меня, смотрю, тоже не слишком уважаете, Арина… Павловна? Мимо. А давайте посмотрим, что на Д5 у вас.
— Море до горизонта. Мимо, Мануил Соломонович. А10.
— Если что, по паспорту — Мануэль. Я немного португалец. Но не придирчив, в отличие от, — он кивнул в сторону спящего Шорина. — Если хотите стать его врагом, обязательно назовите его Давидом, через «и». Он от этого бесится. А вы, кстати, попали.
— Обязательно воспользуюсь вашим советом, Мануэль Соломонович. А пока — А9.
— Мимо! Можно просто Моня. А обижать Шорина я не позволю никому. Вот тут серьезно. Я его Второй.
Арина посмотрела вопросительно.
— Если кратко — отвечаю за его жизнь, здоровье и душевное равновесие. Держу, так сказать, в боевой готовности и идеальном состоянии. Как механик при самолете или танке. Давайте попробуем В10.
— Ранили. Так скажите вашему Шорину, чтобы подстригся. Хорошо защищает от вшей и косых взглядов.
— Вши на драконах не живут. Проверено. То ли уважают, то ли брезгуют. А он не пострижется. Древняя драконья традиция. У него и отец шевелюру отращивал, и дед… Г10.
— Ранил. И серьги тоже от дедушки?
— Казацкий обычай. Означает единственного сына в семье. Типа нельзя посылать в опасные места. Но бесполезно. Сам лезет, куда погорячее. Д10.
— Убили.
— Ура!
Цыбин прокричал это, кажется, слишком громко. Весь зал и Клим уставились на него.
— Вот товарищ согласен, — нашелся Клим, — подходите, подписывайтесь.
Моня встал, приложив руку к груди, как бы намекая на поклон, и пробираясь к столу Клима, шепнул Арине:
— На что я подписался?
— Сто пятьдесят процентов месячной зарплаты на облигации.
— Этот трехпалубник дорого мне стоил, — Цыбин печально развел руками и пошел к столу.
Пока Цыбин подписывал обязательство заема, Шорин во сне оттолкнулся от стены, попытался пристроиться на плечо Цыбина, но, не нащупав его, чуть не упал, и проснулся, и принялся ошалело оглядываться.
Арина приложила палец к губам.
— Что я пропустил? — спросил Шорин шепотом.
— Потопление трехпалубного корабля ценой в полторы зарплаты.
— Это еще надолго?
— Еще полчаса минимум. А потом — продолжение только для партийных. Вы как?
— Сочувствующий.
— Тогда вам не грозит. Как раз успеете отчет доделать.
— Какой отчет?
— О сегодняшнем трупе. Даже завидую — у вас там почти без писанины в этот раз.
— У него всегда без писанины, — прошептал вернувшийся Цыбин. — Честно говоря, ваш коллега — не большой мастер словесности.
— Хоть грамотный?
— Ну… Школу закончил. А дальше все — приравнял перо к штыку и выбрал второй.
— То есть вы за своего протеже еще и всю документацию оформляете?
— Блестящая догадка, Холмс!
— Между прочим, Моня, — обиженно пробурчал Шорин, — твоя неприязнь к военным не помешала тебе дослужиться до капитана.
— Однако разница между профессиональным потомственным воякой и интеллигентом, вынужденным защищать Отечество, вполне очевидна, — горделиво заметил Цыбин, одной рукой поправляя бабочку, а другой — указывая на Шорина.
— Мануэль Соломонович, если вы такой добрый — может, и за меня напишете? А то там страниц на пять.
— Был бы рад, но время, но силы… увы, не безграничны.