— Так мы домой пойдем? — задорно спросила Бэба.
— Нет. Явка — обязательна. Пойдете в задних рядах. И права нести флаг я вас тоже лишу! — сурово сдвинул брови Клим.
Все четверо попытались сдержать смех. Вот уж наказал так наказал.
— А от вас, Арина Павловна, не ожидал! Вы же член партии, понимать должны, — продолжил Клим, глядя уже только на Арину.
— Но холодно же!
— Настолько, чтобы одеваться, как Наполеон под Москвой?
Арина оглядела себя. Перед праздниками она как раз позволила себе огромную трату: купила с рук очень милый костюмчик. И даже две блузки к нему. Очень практично — не надо чуть ли не каждый вечер класть под матрас мокрое платье — и надеяться, что к утру оно высохнет.
Из-за холода пришлось надеть под костюм свитер, а сверху все-таки накинуть шинель, но свой вид Арина оценивала как если не летний, то вполне весенний.
— Снимите шинель и свитер — и оставьте их у себя в кабинете, — сурово потребовал Клим.
— Не могу, у меня под свитером только белье…
Клим задумался.
— Что вы пристали к человеку? — раздался голос Шорина. — Подняли ни свет ни заря, заставляете ходить по городу, а теперь еще — внешность не нравится.
Арина оглянулась. Ну этот-то был и в форме, и по-летнему. Аж смотреть холодно.
— Ну вот вы же смогли одеться в соответствии с распоряжением.
— Я всегда так одеваюсь. А если вы простудите ценного сотрудника — отвечать буду не я. Сегодня действительно холодно.
— Меня предупредили, демонстрацию будут снимать для кинохроники!
— Вы перепутали. Эта девушка — не Любовь Орлова. Она не обязана наряжаться на съемки. У нее другая работа.
Клим что-то хотел сказать, но только досадливо махнул рукой.
— Спасибо, что защитили, — улыбнулась Арина Шорину.
— Защитил? — Шорин посмотрел на Арину, как будто впервые заметил ее присутствие. — Просто немного позлил этого дурака.
Он отошел к Цыбину — и эта парочка начала презрительно обозревать окрестности.
Арина дернула плечом. Но тут же подняла брови. Мимо них шла колонна МГБ-шников. Какой-то не то седоватый, не то просто очень светловолосый еще нестарый майор, проходя мимо Шорина и Цыбина, улыбнулся им. У Арины потеплело на душе — такой светлой, такой искренней улыбки она давно не встречала.
Эти же явно скисли, нехотя кивнули в ответ и пошли нога за ногу к раздающему указания Климу.
А сама демонстрация оказалась и не такой противной. Улицы Левантии
радовались хоть холодной, но весне. Листочки на деревьях были веселые, нереально-яркого зеленого цвета. Сам город казался умытым и помолодевшим. Евгений Петрович, идущий рядом, рассказал байку, как некий товарищ изображал призрака в своей конторе — и потом все члены коллектива по очереди бегали с заявлениями в Особый отдел.
Табаровские ответили историей, как развесили сушиться свежеотпечатанные фото с места убийства на коммунальной кухне — и почему-то получили некоторое непонимание от соседей. Арина тоже что-то припомнила из забавного — в общем, шли, как и требовало распоряжение, — с широкими улыбками и радостью на лице.
Даже жалко было прощаться. Но к Евгению Петровичу приехал брат аж из самой Москвы, Табаровские дежурили — и очень хотели наконец-то остаться наедине, так что Арина пошла бродить по городу в одиночестве.
И вдруг увидала знакомое платье.
— Нинка! — закричала она.
Нина оглянулась. Лицо у нее было знакомое, но какое-то усталое, чуть ли не постаревшее.
— А вы, простите, кто? — спросила Нина сурово.
Арина удивилась. Неужели она тоже сильно изменилась?
— Я Арина, Качинская… — произнесла она неуверенно. Нина разулыбалась.
— Ни за что бы не узнала! Пошли ко мне — посидим, выпьем-закусим, девочки знакомые подтянутся
— А ты вот совсем не изменилась. Пять лет не виделись — и сразу в дом зовешь. Может, я все это время по карманам шарила.
— Ой, да я тебя сколько лет знаю! Ты в чужой карман разве что положишь что приятное.
В общем, пошли.
По дороге Нинка без умолку щебетала о своем житье-бытье. Как тяжело было в эвакуации, зато познакомилась там с прекрасным Владиком, важным человеком на каком-то там сталепрокатном, кажется, заводе. Как они поженились, как родилась дочка, а через год — сын, как после войны Нина вернулась домой, а Владик все хлопотал о переводе из Сибири в Левантию, к жене и детям, а пока каждый день слал письма и открытки.
Арина улыбалась. Хлопотливое, сложное — но все-таки счастье.
А еще удивлялась, как много вещей называла Нина. Говорит, кажется, о том, что денег не было — а упоминает какие-то платки, которые привезла с собой, а потом меняла на еду — сначала целиком, а потом догадалась разрезать каждый на две косынки.