— Дельно! Арина Павловна, не пожертвуете ли толику ценного продукта в целях, указанных выше?
— Не больше литра!
— Это по-царски! Запишите как четыре бутылки водки. Люди тут хорошие, но разные, могут и грудью встать за казенное имущество.
Арина кивнула, написала — и передала лист дальше.
Цыбин напряженно ждал, отслеживая каждого подписывающего и качаясь на стуле, Шорин прикорнул у него на плече. Клим Петрович продолжал разглагольствовать, перейдя от праздников к успехам в строительстве, металлургии и сельском хозяйстве, от них — к международному положению — и далее, далее, бесконечно и монотонно.
Арина даже подумала, не использовать ли второе плечо Цыбина в качестве подушки. Вряд ли он воспринял бы это как нескромный намек — он тоже из тех, кому война объяснила ценность сна при любой возможности.
Но тут раздался грохот. Стул Цыбина не выдержал и развалился. Шорин тут же вскочил, помог Моне встать, подал ему трость и усадил на свое место. Сам же прислонился к стене.
— Товарищ, может вы сядете? — строго уставился на него Клим.
— Рад бы, да не на что. Стулья кончились.
— А стулья, между прочим, наш рабочий инструмент! Мы на них думаем! — добавил Цыбин.
— Вот, между прочим, — с пафосом заявил Клим, — рабочий Левантийского завода токарных изделий Сокольский привез с фронта целый мешок трофейных резцов! Если вам нужны стулья…
— Съездить за ними в Германию? Или взять у этого Сокольского резцы — и выточить из подсобных материалов? Да я ща, быстренько. Одна нога здесь, другая там.
— В общем, изыщите себе стулья сами, — подытожил Клим.
— Прямо сейчас?
— Я вас не держу, — Клим поджал губы.
Моня встал, осторожно опираясь на руку Шорина, — и они вдвоем направились к выходу.
Когда Арина вышла после собрания наконец-то спокойно покурить и стряхнуть с себя сонное оцепенение, она увидела, как во двор въезжает старая побитая «площадка» — плоская телега, запряженная парой коней.
На телеге высилась пирамида из весьма изящных венских стульев. На козлах с невозмутимым видом сидели Цыбин с Шориным.
— Разгружайте, товарищи! Дюжина стульев из тех еще времен! — Цыбин привстал на козлах с видом аукциониста, — и диван, а то наш уже людям показывать неприлично.
— Разгрузите — телегу на дрова, — добавил Шорин.
Они с Моней как-то очень синхронно, как будто много лет репетировали этот номер, выпрягли коней.
Шорин подставил Цыбину сцепленные в замок ладони — и подсадил его на одного из коней. На второго вскочил сам. Арина залюбовалась, как ловко оба держатся верхом без седел. Шорин поднял коня в свечку, махнул рукой — и парочка пустилась в карьер.
— Кентавры, — уважительно произнес Яков Захарович, глядя вслед Цыбину и Шорину.
— Разгильдяи и пижоны, — ответила ему Лика. Арина усмехнулась.
Оба кентавра вернулись довольно скоро, уже пешком, причем у Шорина на плече висел плотно набитый и подозрительно позвякивающий вещмешок.
Моня бегал по всему каретному сараю, вел конфиденциальные беседы с акционерами, заодно притащил к Арине в кабинетик один из стульев.
— Не могу смотреть, как вы на своей табуреточке с кривой спиной сидите.
Арина поблагодарила и выдала в ответ бутыли со спиртом.
— Развести сумеете?
— Обидеть хотите, Арина Павловна? Почти профессионал. Если бы весь тот спирт, что я…
— Не ударяйтесь в лирику, умоляю! Вон, даже Николай Олегович уже на мирный коньяк перешел.
— Вы тот мирный коньяк пробовали? Этот мирный коньяк его тетка гонит, и я даже не хочу думать, из чего. Впрочем, Васько обещал свою гадость на стол не ставить, зато принести сала. Вот сало у него — мирное, я бы даже сказал — мировое у него сало!
Сама вечеринка прошла идеально. Цыбин подрядил рябчиков ( молодых сотрудников УГРО и практикантов, почти поголовно облаченных в тельняшки-рябчики разной степени застиранности) расставлять и накрывать столы — и актовый зал стал вполне банкетным. А уж обилие и разнообразие блюд этого банкета сделало бы честь любому натюрморту «из прежней жизни». Кто-то даже банку крабов притащил.
Ждали гнева Клима Петровича, но тот, внезапно, решительно занял председательское место за столом.
— Если не можешь остановить толпу, возглавь ее, — пробурчал Цыбин
— Мы собрались здесь… — начал Клим
— Так давайте выпьем за то, что мы все здесь, все живы! — радостно перебил его Цыбин, подливая ему в стакан и подталкивая руку Клима к лицу.
Клим Петрович покосился на Цыбина неодобрительно, но выпил. Цыбин тут же подлил еще.
— Ровно год назад Германия… — попытался продолжить Клим севшим голосом
— Полностью капитулировала. За что и пьем, — Цыбин повторил маневр со стаканом.