— Ты, я смотрю, выбрал себе кумира? — Арина вложила в свои слова весь возможный яд.
— Человек, настроенный на получение образования, должен выглядеть солидно! — серьезно ответил Ангел.
Арина все-таки сдержалась, чтоб не засмеяться.
— Я там тебе сюрприз оставила на столе.
— Спаси-и-и-и-и-ибо, — с Ангела слетела вся его серьезность, и он побежал в сторону своего кабинета.
Арина вернулась к себе. На диване примостился сам оригинал Ангелова маскарада. Он шумно прихлебывал чай из большой железной кружки и облизывал пальцы.
На столе у Арины сиротливо лежала бумажка из-под халвы. Даже крошки с нее были собраны, а возможно и слизаны.
— Добрый день, Давыд Янович, — произнесла Арина спокойно, — а вы не видели, кто съел мою халву?
Шорин встрепенулся, как будто после сна. Бросил быстрый удивленный взгляд на бумажку от халвы, потом виноватый — на Арину.
— Я зашел, вас не было. А она — была, — он показал пальцем на бумажку, — в смысле, халва. Я решил попробовать. И, кажется, увлекся. Простите.
Арина широко улыбнулась.
— Я вас убью, и нарсуд меня оправдает, — сказала она, кажется, чуть более серьезно, чем стоило.
Шорин побледнел и выскочил за дверь, забыв кружку.
Арина села за стол — и всю накопившуюся в ней злость вылила в написание рутинных бумаг.
«Отчет о вскрытии», «Протокол криминалистического анализа», «Заключение». Документы летели из-под ее пера, как из типографии.
— «Отдыха нет на войне солдату», — раздался голос Мануила Соломоновича.
Арина подняла голову. Солнце ушло за барскую усадьбу — значит, было не меньше четырех часов вечера. Спина ныла, пальцы, весь день сжимавшие ручку, сводило.
— Извините, привычка, напеваю всякую ерунду.
— Да не стесняйтесь, мне нравится. Вот, Шорин просил передать с извинениями.
Он положил ей на стол увесистый кулек.
— Халвы не достал, но зато обнаружил вполне годные конфекты, — он произнес «конфекты» так приятно, по-домашнему, на старый манер, что у Арины во рту возник вкус шоколадки братьев Крахмальниковых. Папа обязательно дарил Арине, которую тогда звали Ирэной, шоколадку на Рождество и целую бонбоньерку на именины.
Впрочем, «конфекты» оказались карамельками фабрики Кирова, к которым был добавлен цибик чаю. По-королевски щедро — если Шорин покупал все это у коммерсантов, вышло рублей на сто.
— Благодарю вас, Мануэль Соломонович, я извинения принимаю только лично.
— Понимаю и передам. И вновь прошу не сердиться на Давыда Яновича.
— Вы постоянно об этом просите. Попросите уже своего Давыда Яновича перестать меня сердить.
— Поверьте, он старается. Но воспитание…
— Отсутствует.
— Ну, я бы не был столь категоричен… Но в целом вы правы. И жду вас на нашей маленькой встрече клуба холостяков. В эту субботу. Вы собирались быть!
— Хорошо.
— Но есть одно условие — что-нибудь к столу. От меня будет ведро щей.
— Конфекты пойдут?
— Если есть спирт… — глаза Цыбина стали бархатными и молящими. — А впрочем, сойдут и конфекты. И второе. У нас все на «ты». По именам.
— Принято, Мануэль Соломонович.
— Моня, просто Моня.
Он закинул в рот одну карамельку и вышел, чуть пританцовывая.
Без женщин и без фраз
Без женщин и без фраз
— Мануэль Соломонович! Вы пригласили меня к себе, но даже не сказали, куда идти. Это оплошность или хитрость? Если второе — не смею навязывать вам свою компанию.
— Оплошность. Непростительная. Впрочем, вы ведь в субботу будете на работе?
— Да, я дежурю до двух.
— Прекрасно! Тогда я смогу, вместо пространных объяснений, довести вас до места.
— Договорились.
В субботу в два Мануэль Соломонович стоял на крыльце даже более нарядный, чем обычно.
Даже запонки синего стекла стягивали манжеты — и пускали солнечных зайчиков.
Арина заговорщицки подмигнула Цыбину и покачала сумкой, в которой солидно булькало и жизнеутверждающе звякало.
— Спирт не дам, казенное имущество, но вот водку раздобыла. Вполне качественную.
— Уважаю вашу позицию.
Мануэль Соломонович подал Арине руку калачиком.
— И не забудьте, только на «ты» и по именам. Я суровый хозяин, за выканье — выгоняю. Если желаете, можем попрактиковаться по дороге.
— А далеко ли нам идти, эм, Моня?
— Арина, мы же с тобой соседи. В Рождественскую улицу, конечно.
Арина остановилась, как будто наткнулась на невидимую стену.
— Прости, Монь, я, наверное, не пойду… Ну, там… там был мой дом.
— Всю жизнь будешь обходить эту часть города?
— Возможно.
— А если по работе? У нас теперь не такие тихие места, как были до войны.